Кит Томас 
Далия Блэк. Хроника Вознесения

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63816406
«Далия Блэк. Хроника Вознесения»: Эксмо; М.; 2021
ISBN 978-5-04-113342-9
Аннотация

«Вояджер-1» был посланием в бутылке. Наш способ дать Галактике знать о нашем существовании. «Мы здесь! Найдите нас!».
В течение следующих сорока лет зонд пролетал мимо Юпитера и Сатурна, прежде чем погрузиться в пустоту, поглощенный безмолвной вселенной. Или мы так думали… По правде говоря, наше послание не осталось незамеченным.
Таинственный код впервые обнаружила доктор Далия Митчелл. Он был послан высокоинтеллектуальным межгалактическим видом, который называл себя Высшие. Вскоре стало ясно, что эта инопланетная раса не просто заинтересована в общении – они способны переписывать человеческую ДНК в удивительном процессе, который они называют Вознесением.
Спустя пять лет после "Импульса" известный журналист Кит Томас решил разобраться в событии, изменившем мир. Томас путешествует по всей стране, берет интервью у членов группы, которая пыталась расшифровать сигнал. Он встречается с астрономами, которые изначально сомневались в открытии Импульса. Именно эта ошибка привела к быстрой гибели мира. Томас общается со свидетелями Вознесения и людьми, чьи близкие исчезли в финале. Перед ним со всех сторон открывается событие, которое и по сей день продолжает озадачивать исследователей и порождает массу теорий о мотивах Высших.

«Творческий подход к роману о первом контакте удовлетворит как охотников на НЛО, так и ностальгирующих фанатов «Секретных материалов». Publishers Weekly
«Вы будете очарованы как внутренним миром Вознесшихся, тех, на кого повлиял Импульс, так и мотивами и мыслями Далии. Сторонникам теории заговора понравятся намеки на неадекватное решение проблемы правительствами. Нестандартный постапокалиптический роман, его приятно читать и он дарит надежду». Booklist

Кит Томас
Далия Блэк. Хроника Вознесения

Посвящается Фремдер Горн 

Keith Thomas
DAHLIA BLACK
Copyright © 2019 by Keith Thomas Breese
Leopoldo &amp; Co./Atria Books, a Division of Simon &amp; Schuster, Inc., as the original publisher

© А. Сергеева, перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

ОТКРЫТИЕ 
Как открытие одной женщины привело к величайшему событию в истории человечества 

КИТ ТОМАС

Kleinzeit House Press
New York, NY
Copyright © 2018 by Keith Thomas
All rights reserved, including the right to reproduce this book or portions there of in any form whatsoever.
First hardcover edition August 2018
Interior design by Miranda Caliban
Manufactured in the United States of America
10 9 8 7 6 5 4 3 2 1

Предисловие

Когда мне было девять лет, отец взял меня с собой на мыс Канаверал, чтобы посмотреть на запуск «Вояджера-1». Папа был инженером в НАСА, и это обеспечило мне, маленькой любительнице космоса, место в первом ряду на космодроме. Незабываемый опыт – своими глазами наблюдать за одним из величайших достижений человечества. Это воспоминание стало для меня своего рода искрой, которая на всю жизнь определила мои стремления и идеалы. Именно благодаря этой искре я сейчас говорю с вами, занимая пост президента Соединённых Штатов Америки – или того, что от них осталось.
Это было задолго до того, как мир изменился. До всей этой паники.
Задолго до того, как мы увидели первое Вознесение человечества…
В 1977 году весь мир обратил свой взгляд к звёздам. Мы хотели верить, что где-то там существует разумная жизнь. И мы надеялись, что, если сумеем выйти на связь с этой жизнью, она свяжется с нами в ответ. «Вояджер-1», эта спутниковая тарелка с торчащей из неё антенной, был нашим посланием в бутылке. Нашим способом дать галактике знать, что мы существуем, что мы здесь, – на случай, если кто-нибудь захочет нас найти.
За следующие сорок лет зонд пролетел мимо Юпитера и Сатурна, а затем отдрейфовал в пустоту, проглоченный молчаливой Вселенной. Или так нам только казалось…
Правда в том, что наше послание было услышано.
Вселенная связалась с нами в ответ – и всё изменилось. Не война и не инопланетное вторжение принесли нам эти перемены – всё началось с тихого шёпота. Практически за одну ночь всё, что мы знали, стало другим.
И я видела, как это случилось.
В 2023 году мы увидели первое Вознесение человечества.
Как и все подобные истории, эта началась с одного-единственного человека.
Я смотрю на фотографию доктора Далии Митчелл в рамке на столе. На этом снимке она младше, чем когда мы с ней встретились, – здесь ей где-то двадцать пять. Зелёные глаза, длинные вьющиеся волосы. Счастливая улыбка. Понятия не имею, когда он был сделан, но, думаю, примерно в то время, когда она только-только получила должность профессора в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз.
История Далии довольно трагична.
Она родилась в семье военного. Семья переезжала четырнадцать раз за восемнадцать лет. Её отец Артур, афроамериканец по происхождению, был инженером-химиком в Инженерных войсках США; во время своего пребывания в Европе он влюбился в немецкую девушку по имени Жизель.
Далия недолго наслаждалась родным Форт Полком – всего два года. Она едва научилась ходить, когда вся семья – Далия с родителями и старшим братом Нико – переехала в Германию, город Аугсбург. Одно место быстро сменяло другое: Оклахома, Канзас, Гавайи, Вирджиния, Бавария, Сеул и, наконец, снова Аугсбург.
Мы не так много времени провели вместе, но она успела рассказать мне, что всегда была вдумчивым, серьёзным ребёнком. Уже с детства она обожала книги и историю. Будучи от природы любознательной, она открывала для себя волнующие вещи в каждом новом месте, где останавливалась её семья. Далии, как и её матери, легко давались языки – к десяти годам она говорила уже на трёх. В ранние подростковые годы она оставалась всё той же смышлёной и впечатлительной девочкой. А потом её мать совершила самоубийство.
Далия тяжело восприняла уход матери.
После этого отец начал вести себя отстранённо, и Нико с Далией пришлось самим заботиться о себе. Нико бунтовал, а Далия сосредоточилась на учёбе – в основном на астрофизике и химии.
Преподаватели описывали Далию как амбициозную и весьма преуспевающую студентку, благодаря чему она получила в Корнелле степень доктора наук по астрофизике. После выпуска её пригласили на должность профессора в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз, где, судя по всему, она была очень продуктивна как работник, но при этом не очень счастлива как человек.
Но пусть лучше она расскажет об этом сама.
Эта книга – своего рода дань уважения. Не тому сроку, на протяжении которого я занимаю пост президента, и не моей администрации, но тем, кто действовал в тени. Как людям, которые спасли нас от ещё большей катастрофы, так и тем, кто намеренно привёл нас к беде. Когда Кит Томас впервые связался со мной насчёт моего участия в создании этой книги, я сказала ему, что не уверена, действительно ли к этому готова. То время, о котором он собирался писать, для меня выдалось довольно непростым как в политическом плане, так и в личном. Даже пять лет спустя вспоминать эти события мне довольно тяжело и, в некоторых случаях, даже неприятно. И всё же я согласилась. Я убеждена, что в конечном итоге ему действительно удалось охватить большинство факторов, сделавших Финал столь крутым поворотом в истории всего человечества.
Мне известно, что многим из нас Вознесение принесло одни только несчастья. Но я встретила также и тех, кто с энтузиазмом смотрит на перспективу начать всё сначала. Будущее новых поколений зависит от того, не совершим ли мы те же ошибки, что и наши предшественники. Не важно, каких политических взглядов вы придерживаетесь и к какой конфессии принадлежите: думаю, нам всем одинаково хочется видеть в этом мире меньше бессмысленного кровопролития и больше добра. У нас есть возможность оживить эту планету. Многие здесь уже приступили к этому процессу: вся еда, которую я ем, и вода, которую пью, – местного производства. С местных ферм, из местных резервуаров. И воздух… Что ж, воздух теперь восхитительно чистый.
Разумеется, некоторые серьёзные проблемы всё ещё остаются нерешёнными. Почти семьдесят процентов западной территории США сейчас лишено электричества, и больше пятидесяти процентов южных штатов страдает от регулярных скачков напряжения. Здравоохранение всё ещё находится в упадочном состоянии, и проблемы с топливом ограничивают возможности нашего развития. Однако мы тоже, как и те, кто нас покинул – те сто двадцать два миллиона, присоединившихся к Высшим пять лет назад, – встречаем эти проблемы с подобающим мужеством.
Я надеюсь, что в дальнейшем мы сможем извлечь ценный урок из событий, случившихся до, во время и после Вознесения. Я знаю, что мир теперь словно стал меньше. Но он уже был таким когда-то, и я уверена, что однажды мир снова вернётся к прежним размерам. Может быть, не в ближайшие пять или десять лет, но в ближайшие пятьсот или тысячу. Я искренне надеюсь, что, когда мы отстроим наш мир заново – а так и будет, поверьте, – мы начнём относиться к нему внимательнее и бережнее, чем раньше.
Несколько лет я пыталась работать над своей автобиографией, однако отказывалась прибегать для этого к помощи литературного раба. В конце концов я осознала, что у меня просто не хватит терпения довести дело до конца. Я разрешила мистеру Томасу использовать отрывки из этой незаконченной работы в своей книге. Те фрагменты, которые он выбрал, охватывают довольно широкий спектр различных тем, но, думаю, ему удалось выразить в них суть того, что я хотела бы рассказать.
Запуская «Вояджер-1», мы с оптимизмом смотрели в будущее, надеясь, что оно принесёт человечеству только хорошее. И хотя «Вояджер» до сих пор дрейфует где-то там, в пустоте космоса, куда уже не доходит сигнал, – как будто его никогда и не существовало, – я хочу, чтобы сейчас мы снова были полны той надежды и оптимизма.
Мы знаем, что не одни во Вселенной. А ещё – что мы уникальны. Об этом нельзя забывать. И я думаю, на страницах этой книги вы найдёте немало поводов для гордости за человечество.

Искренне ваша, Президент Ванесса Баллард 
25 июня 2028 

Вступление

Эта история – о том, как кончился мир.
У меня ушло двадцать три месяца на написание этой книги.
Мир, каким мы его знали, подошёл к своему концу в два счёта.
17 октября 2023 года малоизвестный астроном Далия Митчелл обнаружила сигнал, источник которого находился далеко за пределами нашей галактики. Этот сигнал был послан неизвестной разумной расой и вскоре получил название «Код Импульса», поскольку содержал в себе информацию, переданную криптографическим шифром.
Код Импульса не был посланием человечеству. Это не было попыткой какой-то далёкой цивилизации связаться с нами. Это был троянский вирус – биологический инструмент, воздействующий на мозг примерно тридцати процентов населения Земли. Те, кто изменился под его влиянием, могли видеть и слышать вещи, обычным людям недоступные: гравитационные волны, ультрафиолетовый свет, само движение Земли. И это было только началом их способностей…
Это событие известно нам как Вознесение.
Многие из Вознесённых погибли – их тела не смогли выдержать невероятной трансформации, происходившей у них в голове. Те немногие, кто выжил, сошли с ума. Другие изолировали себя от остального человечества в ожидании того дня, когда смогут переместиться из нашего мира в иной.
Это событие мы называем Финалом.
Разумеется, было написано уже много книг о Вознесении и Финале. Некоторые из них касались научной стороны вопроса, другие – социологической. Все эти книги, впрочем, подходили к случившемуся почтительно и с большой осторожностью: в конце концов, это самое значительное событие в истории человечества, навсегда изменившее мир. Три миллиарда человек бесследно исчезли.
Так зачем же, спросите вы, нужно добавлять в эту кучу ещё одну книгу на ту же тему?
Особенно такому автору, как я, известному в основном в качестве писателя и режиссёра?
Другие книги и документальные фильмы – даже тот ужасный фильм, который вышел в прошлом году, – пытаются рассказать историю Вознесения в целом: они обозревают её в глобальных масштабах. Но я считаю, что к этой истории нужен более личный подход. В конце концов, это история о нас – обо всех сразу и о каждом в отдельности. Так что в этой книге я дал возможность высказаться тем, кто был замешан во всём этом с самого начала.
Но есть ещё кое-что, что делает мой проект по-настоящему уникальным: выдержки из дневников Далии Митчелл.
Долгое время эти дневники считались утерянными. Многие её знакомые упоминали в интервью, что Далия постоянно записывала свои мысли, но никто не видел эти дневники своими глазами, потому что они были не на бумаге. Далия, истинное дитя цифровой эпохи, вела свой дневник в личном блоге, доступном только тем, кто знал пароль. Насколько мне известно, Далия никогда не делилась этим паролем ни с кем из своих знакомых.
Примерно три года назад я получил письмо от профессионального хакера с ником S4yL4Frit3. Как и многие другие хакеры, оставшиеся без работы из-за технологического коллапса после Вознесения, S4yL4Frit3 подрабатывал продажей данных с заброшенных серверов (количество данных, к которым нет доступа на мировых серверах, оценивается примерно в три квиндециллиона байт – это число выглядит как тройка с сорока восьмью нулями после). S4yL4Frit3 наткнулся на дневники Далии случайно: это был просто один из миллионов личных блогов в какой-то из «мёртвых» социальных сетей (подобных уже забытым сейчас «Твиттеру» и «Фейсбуку»), который сам S4yL4Frit3 обнаружил в процессе очередного «налёта» на базы данных.
S4yL4Frit3 был поклонником одного рассказа в жанре ужасов, который я написал пару лет назад, и потому именно мне он решил прислать эти дневники. По всей видимости, он следил за мировыми новостями и немного увлекался наукой, поэтому сразу понял, что этот дневник – особенный. Такое нельзя просто выложить в Интернет в общий доступ или скинуть на какой-нибудь новостной портал. Сообщение от S4yL4Frit3 было простым и ясным: «Поступите с этим по справедливости».
Ознакомившись с этими дневниками, я точно знал, что мне следует сделать. Следующие одиннадцать месяцев я путешествовал по стране, записывая интервью с теми, кто не понаслышке знаком с невероятными переменами, охватившими нашу страну пять лет назад. Мне повезло пообщаться с такими влиятельными людьми, как президент Баллард (первый Независимый президент), а также с невоспетыми героями вроде Томаса Франклина Бесса (очевидец одного из первых случаев Вознесения).
Кроме того, я получил доступ к записям интервью и протоколам допросов из самых разных источников. Некоторые транскрипты записей были тайно сделаны как работниками правительства, так и гражданскими. Всё это, вкупе с интервью, которые проводил лично я, образуют картину подлинной трансформации, которую мы все пережили. Как на личном уровне, так и на глобальном.
Вместе с Далией менялся и весь остальной мир.
Рассказать историю Вознесения с самого начала было непростой задачей.
Я знал, что не смогу охватить абсолютно все события (войны на Среднем Востоке, катастрофы в Сингапуре и Австрии), но я постарался рассказать эту историю максимально подробно. Книга также содержит мои пояснительные сноски.
Читатель найдёт здесь и кое-какие сюрпризы.
Кое-что из того, о чём я собираюсь здесь рассказать, ещё не было обнародовано.
И часть этих «сюрпризов» окажется не самой приятной.
Многие из нас знали, что в администрации президента были люди, планы которых шли вразрез с планами Баллард, но мы и представить себе не могли, как много подобных агентов, словно раковых клеток, затесалось в наше правительство за последние десятилетия. Я не первым затрону тему существования «Двенадцати», но мне первому удалось поговорить с некоторыми из бывших членов этой организации.
Кое-что в этой книге также может показаться вам весьма противоречивым.
Некоторые из моих контактов – люди, запомнившиеся нам не с самой лучшей стороны. Читателей могут разозлить напечатанные здесь имена. Но я уверяю вас, что делюсь мнением этих людей на страницах своей книги вовсе не для того, чтобы нарваться на скандал, а только для того, чтобы мы могли как можно более непредвзято взглянуть на Вознесение, едва не закончившее наше существование.
Как говорится в пословице, худшая вражда происходит изнутри.
Тем не менее во многом это всё ещё история Далии Митчелл. Я не хотел, чтобы её история затерялась на фоне всей этой политической и научной круговерти. Как и все мы, Далия была простым человеком, попавшим в хаос Вознесения, кем-то, кто искал безопасности и комфорта. Несмотря на её научные прорывы и те пугающие способности, которые она в себе обнаружила, Далия до самого конца оставалась самым настоящим мечтателем.
Я посвящаю эту книгу таким же мечтателям, как она.

Кит Томас 
Февраль 2028 

Импульс

1

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ
ДОПРОСА ФБР ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #001 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. Э. МАДДОК
23 ОКТЯБРЯ 2023

АГЕНТ МАДДОК: Пожалуйста, назовите ваше имя, кратко расскажите о себе, укажите своё образование, семейное положение и род занятий.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Меня зовут Далия Митчелл. Я родилась в городе Форт Полк, штат Луизиана, но всё детство провела в разъездах. Дочь военного. Есть брат, Нико. Мои родители развелись. Отец умер около десяти лет назад от болезни. Моя мать… Ох, моя мать совершила самоубийство. Я поступила в Пенсильванский университет и окончила аспирантуру по астрономии в Корнелле. Я не замужем, и я… ну, я была астрономом в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз.
АГЕНТ МАДДОК: Какова была ваша специальность? Что вы изучали и чему учили своих студентов?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я писала диссертацию о возможном использовании гравитационного линзирования в отслеживании распространения тёмной материи по галактикам. Обычно мы используем гравитационное линзирование, чтобы найти скопления галактик, и, если мы посмотрим на эти скопления с точки зрения полей тёмной материи, мы можем получить некоторое представление о том, где эти галактики расположены. Надеюсь, звучит не слишком запутанно.
АГЕНТ МАДДОК: Я в этом не разбираюсь. Пожалуйста, расскажите о теме вашего последнего исследования. О той работе, которой вы занимались до инцидента.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Тема всё та же. Я просто… подошла к ней немного с другой стороны. Вам знакомо выражение «За деревьями леса не видно»? Ну так здесь случай противоположный. Я слишком долго всматривалась в «лес»; наблюдала всю картину целиком, так сказать. Но оказывается, всё то время, что я изучала галактики, мне на самом деле нужно было сосредоточиваться на пространстве между ними, чтобы понять, как именно тёмная материя скрепляет ткань Вселенной. Хотя все наши знания о тёмной материи в основном носят ещё теоретический характер, существуют способы изучать воздействие тёмной материи на гравитационные волны и другие… словом, на другие виды космического волнового излучения. Я сканировала так много космического пространства, как только было возможно, собирала данные о различных радиовспышках, в надежде, что это позволит мне лучше понять природу тёмной материи. Это если вкратце.
АГЕНТ МАДДОК: И как эту работу восприняли в университете?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Вы знаете, сложно проводить исследования по предмету, существование которого по большей части ещё даже не доказано. То есть в последнее время, конечно, в этой области наметился значительный прогресс, но в научном сообществе до сих пор бытуют некоторые предубеждения против исследований, которые считаются совершенно непрактичными. Получить гранты и финансирование труднее, когда вы изучаете что-то, что нельзя увидеть, нельзя измерить с помощью компьютера и что в принципе может оказаться абсолютно не таким, каким вы это себе представляете.
АГЕНТ МАДДОК: Получается, можно сказать, что на кафедре вашу работу ценили не слишком высоко? Мы говорили с доктором Кьелгаардом, и он отзывался о вашей работе далеко не так лестно, как о работах других ваших коллег. Это правда, что вас попросили приостановить своё исследование тёмной материи за несколько дней до открытия Импульса?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, это правда.
АГЕНТ МАДДОК: Следовательно, в ту ночь, когда вы совершили данное открытие, технически вы не должны были находиться в обсерватории радиотелескопа. Ваш эксперимент не был одобрен официально…
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Это не совсем так. Я получила разрешение на проведение данного эксперимента за несколько недель до той ночи. Но в последнюю минуту мой… мой руководитель решил, что я должна просто свернуть весь проект…
АГЕНТ МАДДОК: Решение было принято ректоратом университета.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: По совету моего непосредственного руководителя, да. Но разрешение уже было получено, и я рассматривала это как последнюю возможность – без особой надежды, если честно, – завершить проект, на который потратила значительную часть своей карьеры. Вы должны понять: для проведения подобного рода наблюдений нужны определённые условия. Неподходящая погода, неоткалиброванные тарелки – всё это даёт значительные, потенциально катастрофические задержки для всего эксперимента. Я не могла упустить момент. Невзирая на то…
АГЕНТ МАДДОК: Невзирая на то что ваш босс велел вам остановиться. Он ведь недвусмысленно просил вас не продолжать эксперимент той ночью.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, это так.
АГЕНТ МАДДОК: Не слишком ли удачно всё складывается? Вам было велено прекратить исследования в этой области, но вы решили пойти против своего непосредственного начальства и продолжить работу над проектом по первоначальному плану. И затем вы вдруг совершаете самое важное открытие в мировой истории…
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет. Нет, всё было не так… На что вы намекаете?
АГЕНТ МАДДОК: На то, что, возможно, открытие это произошло не без причины. Той ночью вы поднялись туда, нарушая прямой приказ о прекращении эксперимента, завершении всех измерений и манипуляций с оборудованием, именно для того, чтобы, цитирую, «совершить это открытие». Возможно ли, доктор Митчелл, что вы сами сфабриковали те данные, на которые, как вы утверждаете, наткнулись случайно?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Разумеется, нет! Это возмутительно! Я бы никогда не сделала ничего подобного: прошу заметить, я весьма серьёзно отношусь к своей работе. Поверить не могу… Кто вообще это придумал? Вы видели эти данные, так?
АГЕНТ МАДДОК: Данные, которые вы изучали…
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Данные, полученные от Импульса. Вы изучаете их последние несколько недель – если не лично вы, то другие люди в вашей команде. Я не смогла бы сфальсифицировать расчёты, полученные на основе этого сигнала. Не смогла бы придумать что-то настолько сложное.
АГЕНТ МАДДОК: Вы умны. Преподаватели из университета, где вы учились и оканчивали аспирантуру, отзываются о вас как об исключительно целеустремлённой личности. И, давайте-ка посмотрим, один из ваших кураторов пишет, цитирую: «Из всех моих студентов Далия способна мыслить наиболее нестандартно. Она замечает то, что большинство из нас – и я в том числе – часто упускают из виду. Далия – одна из тех студентов, кто со временем, несомненно, совершит великие открытия». Возможно, и этот сигнал – всего лишь то, что вы якобы «открыли»?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Это абсурд. Вы взяли случайную цитату, которая не имеет никакого отношения к делу, и пытаетесь найти в ней некий скрытый смысл. Информация, содержавшаяся в этом сигнале, зашифрованный в нём код – это слишком… Нет, даже самый «нестандартно мыслящий» человек никогда бы не смог додуматься до чего-то подобного.
АГЕНТ МАДДОК: Или, возможно, так только кажется на первый взгляд. Возможно, это всего лишь очередная абракадабра, вроде глоссолалии. Вы слышали о манускрипте Войнича, доктор Митчелл?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет.
АГЕНТ МАДДОК: Это довольно странный манускрипт в единственном экземпляре, датируемый приблизительно пятнадцатым веком. Предположительно это что-то вроде учебника алхимии с описаниями средневековых опытов, антропологических наблюдений, трактатов по ботанике и зоологии и исследований процессов человеческой репродукции. Я говорю «предположительно», потому что никто, ни один эксперт в мире не знает наверняка. Манускрипт Войнича написан на неизвестном и, вероятно, выдуманном языке. Он никогда не был переведён и вряд ли будет.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Как скажете. Я всё ещё не понимаю, к чему вы клоните…
АГЕНТ МАДДОК: Он никогда не будет переведён, потому что языка, на котором он написан, не существует. Он только имеет соответствующую настоящему языку структуру, но не является им по сути. Обычная абракадабра. Глоссолалия. «Говорение на языках». И всё же гениальные математики, лингвисты и криптографы до сих пор пытаются расшифровать манускрипт Войнича. Люди тратят целые десятилетия своей жизни в бессмысленных попытках взломать невзламываемый код. Возможно, то же самое можно сказать и о вашем «сигнале».
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет. Вы не правы. Я ничего не придумываю – я бы попросту не смогла такое нафантазировать. Советую вам очень, очень внимательно взглянуть на Код Импульса, чтобы увидеть всё своими глазами. Тогда вы и сами скажете, и ваши эксперты это подтвердят в ближайшие дни, а может, даже часы, что это не обман и не мистификация от ополоумевшего астронома.
АГЕНТ МАДДОК: Тогда что это, доктор Митчелл?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: То, что вы пока не готовы принять. Та единственная правда, в которую вы так отчаянно не хотите верить…

2

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ #312–17.10.2023

Кажется, сегодня я наконец нашла нечто стоящее. 
Звучит, наверное, ужасно нелепо. 
Как будто я снова та желторотая студентка, которая решила, что «открыла» необычайно быстрый радиовсплеск с Альфа Центавры . Так глупо, правда? К счастью, доктор Зивкович развеял мои иллюзии максимально мягко. Он не хотел задушить мой энтузиазм на корню. Разумеется, всплеск, который я тогда якобы обнаружила, впервые заметили ещё в 1934 году. С тех пор его так и продолжали «открывать» по тысяче раз в день. Ничто не может сравниться с незабываемым ощущением, которое охватило меня при сигнале об этом всплеске. Я хочу ощутить это снова. Хочу позволить себе надежду, что я, возможно, открыла то, с чем ещё никому не доводилось сталкиваться раньше. Неизведанная территория. Великая неизвестность… 
Сегодня я почувствовала то же самое. 
И пока что мне не удалось найти ни одной ссылки на этот сигнал в других работах. Я проверила базу данных университета, астрономическую базу данных SIMBAD, проект SDSS, астрофизическую информационную систему НАСА, внегалактическую базу данных НАСА – но так ничего и не нашла. Источник сигнала – не какой-то там неизведанный уголок космоса. Это старая территория, которую изучают вот уже несколько столетий. Мёртвая зона, как говорится… Буквально последнее место, где ожидаешь наткнуться на что-нибудь новое. Вот почему, несмотря на случившееся, я всё ещё сомневаюсь. Я всегда сомневаюсь… 

Мой день начался из рук вон плохо. 
Можно сказать, просто ужасно. 
На моей лекции по тёмной материи – той самой вводной лекции, которую я читаю новым студентам уже три года и могу наизусть процитировать даже во сне, – зашёл Фрэнк . Судя по его лицу, он не горел желанием быть замеченным. Встреча университетского ректората состоялась два дня назад, и я вся была как на иголках, ожидая, пока он скажет наконец, что же всё-таки происходит. Зловещее молчание – не важно, в какой ситуации – всегда плохой знак. Особенно если речь идёт о Фрэнке. 
Так что после лекции я заглянула в его захламлённый кабинет (он хоть когда-нибудь там прибирается, интересно?) и села напротив. Он нервно крутил в пальцах ручку, притворяясь, что занят работой с документами, пока наконец не набрался смелости поделиться новостью: 
– Далия, ректорат решил приостановить твой проект по тёмной материи. 
Меня как будто ударили шаром для боулинга прямо в живот. Честное слово, так и было. Эта новость меня по-настоящему ранила. Фрэнк покачал головой и замахал руками, пытаясь сделать вид, что инициатором был не он, но это долго не продлилось. В конце концов он сжал зубы и продолжил: 
– Промежуточный анализ оказался не в пользу твоей гипотезы. 
Да ладно! 
Вот именно поэтому я изначально возражала против проведения промежуточного анализа! В этом не было никакой необходимости. Кроме того, такой анализ мог значительно исказить данные. И, как оказалось, я была права. Я сказала Фрэнку, что обрабатываю в данный момент около трёхсот терабайт данных и что всего за три месяца могу удвоить свой прогресс. Искать тёмную материю не так-то просто: она зовётся «тёмной» не без причины. И причина эта в том, что в обширной пустоте космоса эта материя практически невидима. Но иногда именно то, что нельзя увидеть, оказывается важнее всего. Звучит смешно, но это правда. 
Только подумайте, сколько вещей мы не видим, но они при этом влияют на нашу повседневную жизнь: воздух, гравитация, эмоции, вера… Тёмная материя – космический эквивалент этих вещей. Больше того: насколько нам известно, Вселенная по большей части состоит именно из неё – это сама ткань космического пространства, удерживающая на месте небесные тела, источник гравитационных волн. 
Впрочем, Фрэнк меня не слушал. Как всегда. 
Нет, он продолжал говорить, ожидая, что я сейчас просто возьму и соглашусь с ним. 
Он не только упомянул тот факт, что у меня было «плотное расписание на год» (могу поспорить, он никогда не указывает на расписание тому же Колину или Фредерику ) и что смена темы может оказаться для меня даже полезной. Он, правда, не стал говорить, как раньше, что тёмная материя просто не стоит того, чтобы её исследовать, пусть даже остальное сообщество астрофизиков так не считает. Это всегда раздражало меня больше всего. Но, думаю, если бы я достаточно на него надавила, он бы сказал, что я трачу свою жизнь впустую. 
Нет, даже не начинай, Далия. 
Так что я предложила провести ещё один эксперимент: изучить скопление галактик Пуля .
Фрэнк хмыкнул и сказал, что Милгром уже давно исключил это скопление из поисков .
Я возразила, что Милгром использовал неверный подход. 
Но Фрэнк всё ещё не слушал. Не знаю, действительно ли решение было вынесено ректоратом в целом или Фрэнк просто устал бесконечно оправдываться за меня перед другими, но сейчас он в пассивно-агрессивной манере пытался намекнуть, что со мной покончено. Однако я продолжала настаивать, и в конце концов он всё-таки сказал прямо: 
– Проект нужно закрыть сегодня же. 
И это был окончательный приговор. Я вылетела из его кабинета, как ужаленная. Теперь Фрэнк мог позвонить в ректорат и сказать, что с проектом покончено, что их маленький проблемный ребёнок-астроном теперь тихо сидит за задней партой и никому больше не мешает. Это означало не только задержку в получении постоянного контракта преподавателя, если я вообще его получу, но, кроме того, теперь мне ещё долго не разрешат брать никаких дополнительных проектов. Мог ли этот день стать ещё хуже? 
Вернувшись в свой кабинет, я отчётливо поняла, что должна сделать. Я не стану прекращать наблюдение за скоплением Пуля. Я решила, что проведу эксперимент, невзирая ни на что. Мне было выделено время в обсерватории и для работы на компьютере, я уже проинструктировала персонал, так что я собиралась всем этим просто воспользоваться. Папа, наверное, был бы в ужасе. 
Прости, пап. 
Закончив с бумагами и оценив несколько студенческих работ, я отправилась на пробежку – три мили вокруг Западного утёса. Получилось медленнее обычного, но свою дистанцию я пробежала. Было здорово немного подвигаться, чтобы весь этот стресс вышел из меня вместе с потом. Дома я приняла душ, выпила бокал вина и уже думала над тем, какой полуфабрикат разогреть в микроволновке, пасту или масалу, когда позвонил Нико .
Ты вовремя, братец. 
Я рассказала ему, что случилось, и он, как обычно, попытался уговорить меня не делать ничего необдуманного – но было слишком поздно: 
– Я буду бороться за этот проект, Нико. 
Он, как всегда, пытался выступить в роли адвоката Дьявола: сказал мне, что, возможно, я совершила ошибку и мне стоило бы прислушаться к Фрэнку. 
– Нико, – сказала я, – ты должен быть на моей стороне. 
Он рассмеялся и спросил, хочу ли я, чтобы он от моего имени надрал Фрэнку зад. 
Я ответила, что в этом нет необходимости: если уж кто-то должен надрать Фрэнку зад, я прекрасно справлюсь с этим сама, спасибо большое. 
Нико, будучи собой, сказал, что они с Валери и детьми заедут в гости (худшее, что только можно было представить на тот момент). Но на самом деле для него самого это был очередной повод для беспокойства. С тех пор как мама… Ну, все мы знаем, что с ней произошло. Нико справился с горем без проблем: начал ходить на психотерапию, поговорил по душам с женой и двинулся дальше. И года не прошло, а он уже был таким, как прежде: может, немного мудрее и немного смиреннее, но остался собой. Я же – другое дело. 
Мы с ним как будто вместе прошли через шторм. Он нашёл самый безопасный и короткий путь на другой берег, к теплу и солнцу. А я всё ещё там, в самом сердце урагана, – израненная и замёрзшая. Нико ждёт, что со дня на день я оправлюсь. Он ждёт, что я соберу волю в кулак и скажу: «Что ж, это было нелегко, зато я многое о себе поняла». Ну да, как будто я когда-то так поступала. Я собираю волю в кулак, это правда, – но затем продолжаю идти вперёд в том же направлении. Смотреть на вещи в ретроспективе – не самая сильная моя сторона. 
Два часа спустя я уже ехала через пустыню. 
Я приехала к «Большим Ушам» пораньше, просто чтобы взглянуть на некоторые эксперименты моих аспирантов. Там я застала Кларка Уоттса : он должен был работать над триангуляцией на местности для доктора Джейкоба , но, вероятно, в итоге решил просто воспользоваться этой возможностью, чтобы дочитать кое-какую литературу из своего списка. Сомневаюсь, что он стал бы отпираться, если бы мне вздумалось его в этом обвинить. Иногда я задаюсь вопросом: неужели и мои преподаватели думали обо мне так же? Что я, может, и старательная, но могла бы стараться и лучше? 
Когда я приехала в главное здание, Кларк использовал «Фитсплоуд» , чтобы вывести спектральную линию для другого студента со своего курса. Он был так занят, что пропустил моё появление. Я прочистила горло и поздоровалась. Кларк посмотрел на меня – глаза его слипались. Похоже, его клонило в сон. 
– Не думал, что вы сегодня приедете, – сказал он. 
– Мне нужно кое-что здесь закончить. 
Кларк просто кивнул и вернулся к своим делам, но продолжал поглядывать на меня краем глаза, когда я разложила на столе результаты своего спектрального анализа аномалии, обнаруженной в октябре . Я показала Кларку область, которую выбрала для поисков, и спросила, что он об этом думает. Как и Фрэнк, Кларк считал, что скопление Пуля – прошлый век и что в этой аномалии нет ничего особенного. 
– Там необязательно что-то есть, – сказал он. 
– Я и не говорю, что там что-то есть, – ответила я. – Я просто хочу понять, почему мы получили эти данные. Не думаю, что это ошибка или случайность, и не хотелось бы делать поспешных выводов. Разве ты не из группы доктора Тирсо ? Я тоже ходила на его занятия восемь лет назад. Вряд ли он сильно изменился за эти годы. 
Кларк кивнул. 
Я напомнила ему о том, что Рафаэль не уставал повторять своим студентам: не важно, насколько мал тот или иной сектор космического пространства, – его никогда нельзя полностью исключать из поисков. Мёртвая зона никогда не бывает по-настоящему мёртвой. Затем я воспользовалась своим положением и велела Кларку откалибровать телескоп К4. Я сказала также, что мы снова собираемся просканировать скопление Пуля. И вот тогда я узнала правду… или, во всяком случае, какую-то её часть. 
Кларк подтвердил: Фрэнк лично поручил ему проследить, чтобы я не двигала телескопы. Он догадывался, что я могу попробовать провернуть нечто подобное, и хотел, чтобы Кларк, студент-аспирант, остановил меня, преподавателя, от воплощения задуманного. Как только слова покинули его рот, Кларк вдруг понял, насколько нелепо это звучало. Мне нельзя доверять оборудование обсерватории? Почему бы тогда просто не сменить здесь все замки? Почему бы не отметить меня в чёрном списке астрономов на каком-нибудь сайте «еретиков»? Я просто не могла в это поверить. 
Кларк ввёл нужные команды и развернул К4. 
Мне даже не хотелось с ним после этого разговаривать. Я была слишком зла и боялась, что просто сорвусь на него ни за что. Это некрасиво и непрофессионально – срывать злость на студентах. Лучше просто проглотить обиду и сфокусироваться на чём-то другом. Так я и поступила. 
И три часа спустя это случилось. 
Три часа и шестнадцать минут спустя, если быть точной. Машины делали своё дело, я читала работу доктора Гертцберга из Университета Туфтса по исследованию некоего скопления аксионов, а Кларк просматривал нескончаемую кипу студенческих эссе, которые выдал ему на проверку Фрэнк. Решив, что пришло время выпить второй за вечер кофе, я вышла в коридор, чтобы перехватить чашечку в автомате. Кларк от кофе отказался – у него был свой «Ред Булл». 
Кофейный автомат, разумеется, тоже решил раскапризничаться. 
Это был один из тех древних автоматов, которые подают обжигающе горячий и сильно разбавленный кофе в этих ужасных пластиковых стаканчиках. Мой единственный доллар оказался по меньшей мере десятилетней давности и явно побывал в чьей-то стиральной машине – купюра была вся мятая и мягкая, автомат никак не желал её принимать. Каждый раз, как я вставляла купюру, автомат молча выплёвывал её обратно. Сама не знаю, почему этот момент мне так запомнился. Это так незначительно, так банально – и всё же, когда я вспоминаю об этом мгновении, о минуте, когда всё изменилось, перед глазами у меня неизменно встаёт тот самый кофейный автомат и мой неудачливый доллар. Я была раздосадована и начинала раздражаться. Раньше я никогда не пинала автоматы, но как раз в тот момент, когда мой кроссовок уже готов был врезаться в металлический бок машины, раздался сигнал тревоги. 
Мы довольно часто слышим различные сигналы от радиотелескопов. 
Иногда это означает проблему с калибровкой. Или что-то, что случайно поймали другие детекторы. Но такого я раньше не слышала: звук был не таким громким, как, например, бывает от детектора дыма, а походил скорее на раздражающий писк. Как у игрушечной птицы, такой, с которой кошки играют. 
Я вбежала обратно в комнату управления, где уже вовсю паниковал Кларк. 
– Мы нашли аномалию! – прокричал он. 
Он указал на один из мониторов, на котором высветилась ломаная линия, похожая на электрокардиограмму, и там, прямо на пике одной из волн, в линии был заметен разрыв – место, где фоновая информация отсутствовала, потому что нечто новое, нечто неизвестное пробилось сквозь обычный шум. Я набросала на скорую руку, как это выглядело. Ужасно, я знаю. 
Кларк сказал: 
– Скорее всего, это быстрый радиовсплеск. 
– Может быть, – сказала я. – Или какой-то другой случайный сигнал. Выведи мне спектральный анализ. 
Кларк сделал, как ему было велено. 
– Выглядит странно, – сказал он. 
– Не делай поспешных выводов. 
– Я и не делаю, но… Серьёзно. 
Он был прав. Это не было быстрым радиовсплеском. Сигнал пульсировал. 
Я убедилась, что Кларк всё записывает, затем вывела на экран визуализацию сигнала. Это не было похоже на что-то конкретное – визуализация получилась довольно размытой. Кларк и я немного повозились с настройками компьютера, чтобы получить изображение получше. Папа бы мной гордился. На это ушло несколько минут, но, когда Импульс всё-таки появился на экране, это было… потрясающе. Звучит смешно, наверное, учитывая, что речь идёт просто о цифровых данных на мониторе, но так оно и было. Даже тот, кто не отличил бы быстрый радиовсплеск от пары старых носков, подумал бы так же. Сигнал выглядел таким элегантным… таким естественным… 
А среди осцилляций этого сигнала был спрятан код. Ряды чисел, букв и символов, вроде точек и треугольников. Кларк и я смотрели, разинув рты, на все эти цифры, бежавшие по монитору. Я записала так много из них, как только смогла, но код был невероятно сложным и длинным… 
– Это пришло из космоса, – сказала я. 
Кларк был слишком заворожён происходящим, чтобы ответить. 
– Где протоколы ETI? – спросила я. 
Он понятия не имел, о чём я говорю, так что мне пришлось оторваться от разглядывания мониторов и немного покопаться в кладовке. К счастью, я их нашла. Это были протоколы, выданные университету Институтом SETI несколько лет назад. На них был толстый слой пыли: сомневаюсь, что кто-нибудь хоть раз доставал их с тех пор, как они прибыли в университет. Я пролистала один из них и нашла нужную страницу. 
– «Гипотетически, в межзвёздной связи, излучённый импульс может появиться в более чем одной итерации с постоянно большой величиной максимальной дисперсии», – зачитала я вслух, затем взглянула на Кларка: – Это данные. Послание… 
Кларк глядел на меня, как пьяный. 
– Вы же не думаете, что… 
– Я не «думаю», – ответила я. – Я говорю, как есть. Этот сигнал был передан нам кем-то или чем-то за пределами нашей галактики. 
Его ответ подходил к ситуации как нельзя лучше: 
– Охренеть… 

3

РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА
КЛАРКА ЭШТОНА УОТТСА
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #002 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. РЭЙНДЖЕР
25 ОКТЯБРЯ 2023

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Расскажите, что вы помните о событиях той ночи.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Так, ну, у меня была смена на «Больших Ушах». Это была самая обычная ночь. Одна из трёх ночей в месяц, когда я еду туда, поднимаюсь наверх и затем занимаюсь расчётами, анализирую данные, собранные нами за неделю, и пытаюсь сделать кое-какую другую работу. Обычная рутина.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И вы не ожидали увидеть там доктора Митчелл?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Нет. Я, э-э, не был уверен, кто ещё там будет. У преподавателей своё собственное расписание на обсерваторию, и иногда они меняются сменами, если так нужно для одного из текущих проектов. Я не особо удивился, увидев там доктора Митчелл, но я думал, что она пришла взглянуть на другие наши проекты или, может, просмотреть уже имеющиеся данные по поиску тёмной материи.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Но она была там не для этого, верно? Она хотела провести эксперимент.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она попросила меня откалибровать и перенаправить один из радиотелескопов.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И какова, по её словам, была цель этого действия?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Посмотреть на скопление галактик Пуля. Это связано с её исследованием тёмной материи. Она знала, что Фрэнк попросил меня – ну, точнее, велел мне – проследить за тем, чтобы она не двигала телескопы. Но я всё равно это сделал. Я повернул тарелку номер три, и, э-э, через несколько часов мы поймали сигнал. Тогда-то всё и случилось.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Где была доктор Митчелл, когда поступил сигнал?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она была где-то в здании – ходила за кофе. Мы услышали тревогу одновременно. Скажу честно, я сначала не понял, что это было. Я подумал, что это из-за неисправности оборудования. Но всё работало нормально. Тревога означала, что к нам поступил внешний сигнал. Я никогда лично не присутствовал при таких случаях раньше. Всё произошло как-то быстро.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы забеспокоились? Испугались? Занервничали?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я-то? Не-а. Ни за что. Я был спокоен, как скала. Меня вообще нелегко напугать, знаете ли.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И вы двое приступили к анализу полученных данных?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Да. Сразу же.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Но что-то пошло не по плану, верно?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я бы выразился немного по-другому. Никто не может «запланировать» что-то подобное. В смысле, ребята из SETI, может, и были бы к такому готовы – в конце концов, у них на этот случай есть специальные протоколы, – но я поначалу думал, что мы поймали отражение какого-то сигнала с Земли. Так уже случалось раньше. Но в первые же минуты анализа стало ясно, что этот сигнал уж точно не с Земли.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: В таком случае как вы поняли, что этот сигнал не связан с обычными небесными телами – скажем, что это не взрыв сверхновой или не столкновение двух звёзд?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Мы проверили все показатели. Однако настоящее понимание пришло к нам тогда, когда мы просканировали сигнал на более продвинутом оборудовании – в частности, использовали задержку времени на некоторых корреляционных частицах, излучаемых астрономическими источниками возле нашей точки в скоплении Пуля. Я хочу сказать, мы провели все необходимые тесты на небесное явление, но результаты были отрицательными. Этот быстрый радиовсплеск, этот импульс —  явно не естественного происхождения. Доктор Митчелл сказала, что этот сигнал был «искусственным». Именно так и сказала.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Давайте ненадолго отойдём от темы. В других беседах с моими коллегами вы упоминали, что у вас были свои причины беспокоиться насчёт доктора Митчелл.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Это насчёт того, о чём говорил доктор Кьелгаард. Как я и сказал, он не хотел, чтобы она трогала телескопы. Он уже велел ей прекратить исследование, и он догадывался…
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Догадывался о чём?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: О том, что она всё равно попытается добиться своего, понимаете? Что она не собиралась сдаваться и так легко отказываться от своего исследования по тёмной материи. Доктор Митчелл довольно упрямая. В хорошем смысле. И Фрэнк это знал. Он велел мне остановить её, если она захочет сделать то, что запланировала. Но заставлять меня защищать обсерваторию – всё равно что использовать чихуахуа в качестве сторожевого пса.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Понимаю. Тем не менее у вас имелись и другие поводы для беспокойства, правильно? Мы больше заинтересованы в том, о чём вы говорили доктору Кьелгаарду несколькими неделями ранее. Думаю, у нас имеется копия заметок, сделанных его рукой во время вашего разговора в тот день. Сейчас… Да, вот они. Вы выражали обеспокоенность по поводу душевного здоровья доктора Митчелл. Верно?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Да я же только… я тогда немного приукрасил, понимаете? Душевное здоровье ведь… Это значит «чокнутый», так? Я никогда не считал доктора Митчелл чокнутой и не думал, что она страдает каким-нибудь… Это только…
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы упоминали, что она, возможно, злоупотребляет некими медицинскими препаратами.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я беспокоился о ней, ясно? Некоторые мои друзья – ребята из моей школы – подсели на болеутоляющие, как и моя бывшая девушка в Огайо. Я сам никогда не употреблял ничего сильнее «Ибупрофена». Честно. Вообще, я думаю, что мы как-то слишком размякли в последнее время, люди больше не могут терпеть боль так, как раньше… Жизнь сурова, верно? Это…
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Мистер Уоттс, сосредоточьтесь. Почему вы решили, что доктор Митчелл злоупотребляет таблетками?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Ладно. Извините. Я просто… в первый раз в таком участвую. Были кое-какие признаки, понимаете? Резкие смены настроения. Ничего особенного, но когда она была счастлива, то была счастлива по-настоящему.  Ещё доктор Митчелл никогда особо за модой не следила – она же всё-таки астроном, – но за последний год она вроде как совсем себя запустила. Не в плохом смысле, просто стала носить слишком много свитеров и почти перестала краситься. И стала класть слишком много сахара в кофе. Я знаю, что это всё звучит не так уж и страшно, но я такое уже видел раньше. Зависимые от опиоидов часто начинают налегать на сладкое.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы сами видели, как она принимает какие-нибудь лекарства?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Нет. Просто подозревал.
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Однако этого подозрения хватило, чтобы вы сообщили о нём непосредственному руководителю доктора Митчелл. Довольно смелый шаг.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Слушайте… Я хочу быть максимально честным с вами, ладно? Я говорю вам то, что знаю. Мне просто нужно… я бы хотел каких-нибудь гарантий, что…
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Как мы уже объясняли вам ранее, Кларк, эта беседа строго конфиденциальна. Всё, что вы скажете, – не для протокола, так сказать. Ни доктор Кьелгаард, ни доктор Митчелл, ни кто-либо другой в Калифорнийском университете города Санта-Круз не знают даже о самом факте нашей с вами встречи. И я хотел бы напомнить, что вы находитесь под присягой. Это уголовное расследование. А теперь, пожалуйста, продолжайте.
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я хотел впечатлить доктора Кьелгаарда. Я хотел быть его доверенным, ясно? Я заметил, что с доктором Митчелл что-то происходит, и мог бы держать это при себе, но… информация – это валюта, так? Не вижу ничего странного в том, чтобы пытаться впечатлить своего босса. Все мы ищем место под солнцем. Я простой аспирант, но у нас здесь, вообще-то, довольно большая конкуренция. И, сказать по правде, в учёбе я никогда особо звёзд с неба не хватал. Так что – да, поэтому я и пошёл со своими подозрениями к доктору Кьелгаарду. Честное слово, с моей стороны в этом было столько же желания немного подстраховаться, сколько беспокойства о здоровье доктора Митчелл…
АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Возможно ли, что доктор Митчелл находилась под действием опиоидных препаратов, когда обнаружила Импульс?
КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Не знаю. Может быть. То есть… если уж вы зависимы, то так просто не остановитесь, верно? Но я не вижу, как это относится к делу. Мы  обнаружили этот сигнал. Я проанализировал его там же, в одной комнате с ней. Я пропустил его через наши программы и наблюдал за процессом. Не важно, была ли она под кайфом в ту ночь или нет, – Импульс был настоящим. Он настоящий. 

4

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА ФБР ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #001 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. Э. МАДДОК
23 ОКТЯБРЯ 2023

АГЕНТ МАДДОК: Вы сказали, что не сразу догадались об инопланетном происхождении сигнала. Сперва вы предположили, что это очередной сигнал из космоса.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, но только сперва. Мы постоянно ловим что-то подобное – случайный шум Вселенной. Астрономы ловят такие сигналы… в общем-то, вот уже несколько столетий. В основном – быстрые радиовсплески. Обычно от какого-нибудь взрыва.
АГЕНТ МАДДОК: Но не в этом случае.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, именно к такому выводу мы пришли. Но, как я и сказала, сначала я предположила, что это тот фоновый шум, который мы слышим всё время.
АГЕНТ МАДДОК: Хорошо, что дальше?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Так вы не собираетесь обвинять меня в фальсификации открытия?
АГЕНТ МАДДОК: Нет.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Когда меня только сюда притащили, ваши коллеги ясно дали понять: они думают, будто Импульс – моих рук дело. Как будто я или сфабриковала данные, или каким-то образом заранее знала, где искать этот сигнал, но раскрыла информацию только тогда, когда это было выгодно для моей карьеры. Самая абсурдная мысль, которую только можно представить.
АГЕНТ МАДДОК: В данный момент мы не заинтересованы в расследовании с этой точки зрения. Пожалуйста, расскажите, что произошло после того, как вы подтвердили данные, полученные из этого сигнала.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Если честно, какое-то время я просто обдумывала всё это. У меня не было уверенности, что я не ошиблась. На анализ таких вещей требуется время. Некоторые подобные сигналы, пойманные радиотелескопами ещё лет тридцать назад, до сих пор не расшифрованы. Я думала, так будет и с Импульсом – просто очередной загадочный сигнал, над происхождением которого ещё несколько лет будут биться студенты-аспиранты. Как оказалось, я была неправа.
АГЕНТ МАДДОК: Да. И как же вы это поняли?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я провела первичный анализ данных. Когда мы обнаруживаем что-то новое, мы всегда сперва проводим все необходимые измерения и записываем результат. Обычное дело…
АГЕНТ МАДДОК: Поясните.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Наша работа не похожа на кино, где какой-нибудь астроном смотрит в небо через телескоп, внезапно что-то видит – и тогда все вокруг кричат: «Эврика!» Однако после первичного анализа – пусть даже такого поверхностного – я была уверена: это не похоже ни на что, с чем мне доводилось сталкиваться прежде. Но даже зная это, даже видя эти данные своими глазами, я нуждалась в том, чтобы кто-то ещё проанализировал их и сказал мне: это – именно то, что я думаю.
АГЕНТ МАДДОК: Не могли бы вы рассказать подробнее о ваших предположениях касательно природы этого сигнала?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Вслух это прозвучит как-то глупо, наверное. Я рассмотрела все возможные варианты – от быстрого радиовсплеска, как я и говорила, до неизвестного вида космической радиации и столкновения небесных тел – но ни один из этих вариантов не подходил по имеющимся показателям. И, честно говоря, сигнал казался таким целенаправленным… Вот почему я подумала, что это может быть сообщение от некоего неизвестного разума за пределами нашей галактики.
АГЕНТ МАДДОК: С другой планеты.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да. Это была моя первая мысль. Но эта идея слишком абсурдна сама по себе. Я обдумывала такую вероятность в течение нескольких минут; мы с Кларком точно говорили об этом, но это просто… слишком. Так что я сделала то, что меня учили делать в случае столкновения с аномальной и шокирующей информацией, с которой я не сталкивалась прежде: я заставила себя мысленно сделать шаг назад, вернуть серьёзный настрой и проанализировать всё ещё раз. Попыталась понять, что же я сделала неправильно. Но всё снова сошлось.

5

ФРЭНК КЬЕЛГААРД, ПРОФЕССОР АСТРОНОМИИ
ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ
9 МАЯ 2025

Доктор Фрэнк Кьелгаард – крупный мужчина шестидесяти пяти лет. Не женат. Около трёх лет назад переехал из Санта-Круз в Лос-Анджелес. 
Фрэнк преподавал астрономию в Калифорнийском университете на протяжении пятнадцати лет. Правда, себя он всегда считал прежде всего учёным и уж потом преподавателем, благодаря чему нередко получал дополнительное финансирование и научные гранты, а также заработал не самую лучшую репутацию среди своих студентов. Он рассказал мне, что однажды решил посмотреть на сайте университета, как высоко студенты оценивали его по сравнению с другими преподавателями. Результатом он был, как можно догадаться, не слишком доволен. 
Вознесение принесло Фрэнку много нежелательного внимания. Люди – в основном анонимно, по Интернету – обвиняли его в том, что он не доверился вовремя доктору Далии Митчелл и не послушал её, когда она рассказала ему про Код Импульса. Он часто получал письма с угрозами. Однажды даже стал жертвой жестокого розыгрыша: какой-то обозлённый пользователь Даркнета позвонил в полицию, утверждая, что Фрэнк держит заложников, и дал его адрес. Когда к нему в дом ворвался отряд спецназа, Фрэнк лежал в кровати и готовился ко сну. Вторжение напугало его до полусмерти. 
Когда страна начала разваливаться из-за последствий Финала, Фрэнк ещё какое-то время пытался поддерживать видимость прежней жизни. Он просыпался в шесть утра, надевал костюм и галстук и ехал в университет на работу. Хотя студентов там уже не было, он продолжал свои исследования до тех пор, пока не отключили электричество. Затем он переместился в библиотеку кампуса и коротал дневные часы за чтением. В итоге полиция, которой было приказано закрыть кампус во избежание мародёрства, попросила его покинуть территорию. 
Окончательно заскучав в родном Санта-Круз, раздражённый тем, как медленно восстанавливалось человечество, Фрэнк решил перебраться в Лос-Анджелес, где группа академиков, включая нескольких астрономов и астрофизиков, разбила лагерь возле обсерватории Гриффита. Здесь они вспоминают прошлое, строят планы новых проектов и получения доступа к современным работающим телескопам, как только представится такая возможность. 
Я встречаюсь с Фрэнком на ступенях обсерватории седьмого августа. Стоит жаркий день, и Лос-Анджелес купается в солнечных лучах. Воды Тихого океана вдали так неподвижны, что похожи на огромное зеркало. Фрэнк, пока говорит, раскуривает старомодную трубку и смотрит на город под нами. Десять лет назад нашему взору предстал бы типичный переполненный мегаполис: машины, раскаляющиеся под лучами летнего солнца и медленно, дюйм за дюймом ползущие от одного перекрёстка к другому; тротуары, заполненные людьми; небеса, гудящие от самолётов, вертолётов и дронов; дымка смога. За два месяца до открытия Импульса на трассе I-405 случилась пробка длительностью в рекордные три дня. 
Теперь город молчит. 
Всего несколько машин проезжают по улицам. Большинство жителей теперь перемещаются на велосипедах. Когда население города сократилось до одной четвёртой от своего прежнего числа, большую часть городских территорий поглотила природа – а природа всегда забирает ровно столько, сколько может взять. Река Лос-Анджелес, несколько лет назад представлявшая собой всего лишь узкую канаву в бетонных берегах, теперь разлилась бурным потоком. На крышах домов выросли пальмы. В заброшенных офисных зданиях на Саут-Гранд авеню гнездятся стаи птиц численностью до нескольких тысяч особей. 

Далия пришла ко мне на следующее утро после обнаружения Импульса.
Она как будто не спала всю ночь – и, разумеется, так оно и было. Я уже привык видеть Далию такой взбудораженной. Её страстная натура проявлялась во всём, в том числе и в преподавании: в первые месяцы после открытия Импульса ко мне приходили многие её студенты, чтобы рассказать, как сильно Далия изменила их жизни. Это было ещё до того, как всё произошло. Вознесение не обошло меня стороной: я потерял жену, дочь и шурина.
Я знаю, что есть и другие – те, кто потерял столько же, сколько и я, или даже больше. Долгое время – теперь я наконец могу в этом признаться – я винил в случившемся Далию. Я знаю, как это звучит. Она вроде национального героя глобальных масштабов. Но до того как информация о других сигналах вышла наружу, я винил Далию в том, что она обрушила на нас это бедствие. Что-то вроде инопланетной Пандоры, только вместо одного кувшина она открыла нам целую Вселенную.
Хотя значительную часть своей жизни я провёл, глядя в небо, я никогда не питал особых надежд на то, что однажды мы откроем что-то по-настоящему важное, кроме новых звёзд и новых астрономических явлений. Я никогда не верил в существование других разумных цивилизаций где-то там, за пределами нашей планеты. На мой взгляд, мы всегда были одни. Случайное чудо в пустоте космоса.
А самое смешное здесь то, о чём сейчас все так боятся говорить, потому что этот вариант всё ещё может оказаться правдой. После Вознесения, после Финала мы, выжившие, остались здесь в полном одиночестве…

Фрэнк замолкает на некоторое время, выдыхая клубы дыма, и смотрит на океан вдали. Через несколько секунд он прочищает горло и продолжает. 

Когда Далия показала мне распечатки с данными сигнала, я поначалу растерялся. Она сказала:
– Всё это время мы использовали гравитационное линзирование и ничего не находили. Но когда я откалибровала телескопы на поиск радиоизлучения, мы нашли вот это.
Вот только я напрочь не видел того, что видела в этих данных она.
– Это Импульс, – сказала она, указывая на несколько строчек Кода. – Не как в Гран-Сассо или Миннесоте, Фрэнк. Этот сигнал – не от фонового шума и не отражение от какого-то земного источника.
Затем она наклонилась вперёд и подчеркнула:
– Этот сигнал – настоящий.
Настоящий. 
Я спросил её, слышала ли она об инциденте Мартина Кейна.
Она отрицательно мотнула головой.
Я сказал:
– Конечно, нет. Никто о нём не слышал. Он был студентом третьего курса аспирантуры в Массачусетском технологическом институте, когда наткнулся на якобы инопланетный сигнал. Подготовил об этом целую статью. У нас ушло четыре года, чтобы понять, что он просто совершил ошибку в расчётах. Сейчас он выступает с лекциями о том, что большинство президентов после Никсона – тайные рептилоиды.
Далия ответила:
– Это не какая-то безумная теория заговора. Это подтверждённая информация.
Я напомнил ей, что, как она сама мне только что призналась, она поменяла калибровку телескопов. Что, по её словам, она их «подправила».
Я сказал ей, что не нужно относиться к этому как к вызову.
Я сказал, что дал ей возможность наконец-то заняться каким-нибудь другим проектом, а вместо этого она пришла ко мне с этим странным кодом, якобы посланием от инопланетного разума. Тогда она, как и ожидалось, потеряла терпение и в возмущении покинула мой кабинет.
На что я, в общем-то, и рассчитывал.

Фрэнк снова делает паузу. Видно, что он готовится сделать какое-то большое признание, так что я терпеливо жду: я не хочу на него давить, пусть он как следует сформулирует мысль. До меня несколько репортёров уже расспрашивали Фрэнка о Далии Митчелл, об открытии Импульса и о последовавших за этим событиях. Фрэнку явно некомфортно говорить об этом. 

Когда Далия ушла, я взял данные, которые она оставила, и сделал несколько звонков.
Я говорю вам об этом сейчас, потому что… ну, потому что всё это и так уже чересчур затянулось. Я слишком много лет хранил эту информацию в тайне.
Я взял данные, полученные из сигнала Импульса, и послал их моему контакту в Национальном агентстве геопространственной разведки. Вы, наверное, никогда о них не слышали, и, если честно, я не уверен, что в этом отделе сейчас хоть кто-нибудь ещё числится, но в то время задачей этих ребят было собирать все геопространственные данные: анализировать все земные сигналы, как искусственные, так и естественные. Их работа противоположна нашей (они смотрят вниз, мы смотрим вверх), но у нас с ними много общих инструментов и технологий. Мой контакт, впрочем, занят был не геопространственной информацией. Это было всего лишь прикрытием.
Я до сих пор не знаю его настоящего имени, хотя познакомились мы ещё в 2021 году.
И до сих пор не знаю настоящее название его агентства. Он из тех, кто приходит из ниоткуда, буквально из тени, и вновь бесследно исчезает. Он сказал, что его зовут Саймон Григ. Он подошёл ко мне на конференции в обсерватории Каподимонте в Неаполе. Сказал, что читал некоторые мои работы – в частности, мою статью о том, как пульсары влияют на гравитационные волны. Мы немного обсудили астрономию и пожаловались друг другу насчёт того, как сложно получить финансирование на научные проекты. Затем он предложил позвонить ему, когда я в следующий раз буду в Вашингтоне, дал свою визитку. В общем, всё выглядело довольно официально.
Когда двенадцать или тринадцать месяцев спустя я обнаружил его визитку в ящике своего стола, мне стало любопытно. Я поискал информацию по этому Саймону, и всё вроде бы сходилось с его словами: работает на правительство, эксперт в геостационарных спутниковых изображениях, раньше работал на Национальное управление океанических и атмосферных исследований и в других подобных агентствах. Согласно найденному в Сети, у него была жена, две дочери, и жили они в Рестоне, штат Вирджиния. Разумеется, позже оказалось, что всё это было ложью.
Ещё три месяца спустя я был в Вашингтоне по делам и решил позвонить Саймону. Мы встретились с ним в вегетарианском ресторане (по моему выбору), и он сказал мне, что участвует в одном проекте, который я наверняка сочту интригующим.  По всей видимости, в правительстве существуют особые подразделения, о которых я никогда прежде не слышал; их задачей является изучение сигналов, чьи источники находятся за пределами нашей галактики.
В основном мы говорим здесь о быстрых радиовсплесках.
За этим последовала, наверное, самая странная беседа в моей жизни.
Саймон сказал, что его коллегам случалось получать сигналы, происходившие, как они считали, откуда-то из-за пределов нашей галактики и созданные специально для того, чтобы привлечь наше внимание. Для того чтобы выйти с нами на связь. Я, конечно, воспринял это заявление скептически. Именно с такого рода безумными теориями про инопланетян мне приходилось сталкиваться ещё во времена моего студенчества. Розвелл, Левелланд, Теран, Рэндлшемский лес, «треугольное НЛО» – я знал достаточно, чтобы не верить ни в один из этих случаев. Массовая истерия, путаница в показаниях, плохая отчётность, ошибки свидетелей – список возможных объяснений этим случаям поистине бесконечен. И всё же Саймон явно был не из тех безумных фанатиков. Я сказал ему, что мне нужны доказательства, и тогда он кое-что мне показал.
Это было уже через несколько недель после нашей встречи в Вашингтоне. Я был в Нью-Йорке, снова по делам. Он позвонил мне. Я согласился встретиться с ним в Мэриленде. Взял машину напрокат и подъехал к офисному зданию в Силвер-Спринг. Он встретил меня в вестибюле.
Войдя в здание, я заметил, что на этот раз Саймона сопровождали вооружённые телохранители. Он вручил мне бутылку воды и повёл к лифту. Мы доехали до десятого этажа. Там мы прошли по коридору к закрытой двери. Он достал ключ, открыл дверь. Я зашёл за ним в комнату, почти лишённую мебели – только в центре стоял стол. На столе был ноутбук. Саймон, не говоря ни слова, нажал клавишу «возврат», и…
Фрэнку нужны гарантии, что информация, которую он собирается мне рассказать, не приведёт к дальнейшему расследованию или к его аресту. Я показываю ему письмо от моих адвокатов касательно этого проекта и конкретно этого интервью. Пока Фрэнк его читает, я напоминаю ему о том, что он знает и так: мир изменился. 
Сейчас никто уже не занимается преследованием людей, которые могли вовремя не поделиться с общественностью важной информацией относительно Финала. От судебной системы осталась разве что десятая часть, восемьдесят два процента тюрем закрылось, а у тех немногих окружных прокуроров, которые ещё остались при делах, явно найдутся занятия поважнее. Если Фрэнк хочет что-то рассказать, если он хочет, чтобы правда об Импульсе, о Вознесении и Финале наконец выплыла наружу, сейчас самое время. 
Он продолжает. 

Там было видео.
Оно снято в исследовательской лаборатории. Было непонятно, что находится снаружи, но внутри были верстаки с техническим оборудованием, компьютерные мониторы и тому подобное. Перед стеной стоял стул – самый обычный, пластиковый. В кадр вошли двое, оба в защитных костюмах и шлемах. Они встали по обе стороны от стула, скрестив руки на груди. Из-за шлемов я не видел их глаз. Затем в кадре появился третий человек, также в защитном костюме, и усадил на стул молодую девушку, которая сразу показалась мне очень больной.
Ей было, наверное, не больше пятнадцати или шестнадцати.
У неё были мешки под глазами. Длинные светлые волосы, завязанные в свободный хвост. Загорелая кожа, вся в отметинах и шрамах (такие бывают у тех, кто режет себя). Моя племянница занималась подобным: она боролась с зависимостями большую часть своей жизни и… впрочем, это уже не важно.
Затем человек, стоявший слева от стула (думаю, мужчина), достал небольшой планшет. Он держал его так, чтобы камера могла увеличить для зрителей изображение на экране.
Он нажал кнопку воспроизведения.
Сначала появился номер – кажется, «0304». Затем карточка с надписью: «Эксперимент «Сонора». Потом по экрану планшета слева направо побежали строчки кода. Код был сложным. Не таким сложным, как тот, что обнаружила Далия, но похожим. Я не могу описать это иначе как «ряды букв, чисел и простых геометрических фигур». Код был зациклен на два повтора, каждый цикл длился двадцать две секунды.
Мужчина в костюме дал сигнал другому человеку, стоявшему справа от стула. Этот человек (похоже, женщина) наклонился и жестами велел девочке повернуться спиной. Та подчинилась, хотя движения явно причиняли ей боль.
Затем мужчина протянул руку и распахнул на девочке больничную робу, открывая её кожу. Там были шрамы, точно такие же, как на руках и ногах. Камера увеличила изображение её спины.
Сперва я не мог понять, зачем всё это. Спина девочки казалась нормальной, за исключением шрамов и нескольких родимых пятен.
И тогда она начала двигаться.
Я не… я не могу гарантировать, что видео не было сфабриковано.
На этом видео у девочки было два позвоночника.  Они… они двигались синхронно, поворачиваясь вместе с её телом, когда она наклонялась в разные стороны. Она наклонилась вперёд, и оба позвоночника стали видны ещё отчётливее.
Видео закончилось.
Я был в шоке. Честное слово, я до сих пор теряю дар речи, стоит только вспомнить об этом. Это было много лет назад. За годы до Импульса, ещё до того, как Далия начала работать в нашем университете. Саймон Григ, разумеется, знал, что видео меня встревожит и приведёт в замешательство. Думаю, он знал и то, что оно меня по-настоящему напугает, – поэтому я очень внимательно выслушал то, что он собирался мне сказать. Я спросил Саймона, что это видео означало. Что случилось с этой девочкой? Мутация? Генетическое отклонение?
Он ответил:
– И то, и другое.
Я спросил про планшет, про код на экране.
Саймон сказал, что это напрямую связано с состоянием девушки.
Затем он закрыл ноутбук и подвёл меня к окну. Снаружи был солнечный день, и из окна я видел деловой центр «Силвер-Спринг». Саймон похлопал меня по плечу и сказал, что если я когда-нибудь обнаружу зашифрованный сигнал за пределами Солнечной системы, быстрый радиовсплеск, который покажется мне искусственно созданным или специально направленным в нашу сторону, нужно сообщить об этом лично ему. За это мне хорошо заплатят. Был ещё один «момент»: Саймон ясно дал понять, что меня допустили до секретной информации, я знал больше, чем должен был. Так что, если я хотел, чтобы моя семья была счастлива, здорова и в безопасности, мне лучше было согласиться на его предложение.
Что я и сделал.
Позже, уже после Вознесения, я узнал, что похожее соглашение заключили с Саймоном восемь моих коллег из разных университетов по всему миру.
Когда Далия пришла ко мне с этим сигналом, то я, разумеется, сперва должен был убедиться в его подлинности. Я должен был быть уверен. Кроме того, я хотел, чтобы она выбросила это из головы. Разумеется, этого она сделать не могла. Вот почему весь мир изменился.
Я послал данные по Импульсу Саймону.
Уверен, у него эта информация и без меня уже имелась.
Но я сделал то, что обещал ему в 2022 году. Через пять дней на мой банковский счёт поступило двести пятьдесят тысяч долларов. Мне также пришло сообщение, последнее сообщение от Саймона, кем бы он ни был: моя семья и я сам в безопасности.
Я, разумеется, не особенно в это поверил.
Через три недели после начала Вознесения, после того, как моя племянница стала страдать от всё усиливавшихся симптомов, я уволился из университета и переехал сюда.
Мы купили дом поблизости и постарались максимально отдалиться от окружающего мира. Я не сбегал от Вознесения – я сбегал от Саймона, от стоявшей за ним неостановимой бюрократической машины.
Наверное, с моей стороны это было трусостью. Я так и не попытался больше связаться с Далией (во всяком случае, не напрямую), хотя стоило бы. Меня до сих пор поражает, как благородно она тогда себя повела. Она никогда не говорила обо мне в прессе ничего плохого. Никогда не описывала меня как типичного непонимающего начальника, который своим бездействием вынуждает волевого работника взять инициативу в свои руки.
Видите ли, за каждой историей, как правило, скрывается другая.
Я сыграл совсем небольшую роль в истории Кода Импульса и того, что произошло с миром с его открытием, – небольшую, но важную. Я не против того, чтобы люди помнили меня просто как начальника Далии, забытого всеми астронома, но, полагаю, не менее важно, чтобы люди знали: не всё так просто.
Это началось с открытия Далии.
Но она была не первой – до неё были другие.

6

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ # 313–19.10.2023

Итак, началось. 
Я не спала почти тридцать три часа, но не чувствую усталости. Это плохо? Не считая визита в ванную, когда мой мочевой пузырь уже едва ли не разрывался, и на кухню за очередной порцией кофе и несколькими кусками разогретой в микроволновке пепперони, всё это время я почти не вставала из-за стола в своём кабинете, работая с данными Импульса. Какое-то безумие, честное слово! 
Я никогда не встречала ничего похожего. 
Может показаться, что я преувеличиваю, но всё это правда… И ещё какая. 
Ребёнком я никогда особо не любила научную фантастику. В детстве отец часто брал нас с братом в кино: ему нравились фильмы со зрелищными спецэффектами, где зрителям полагается охать и ахать на самых крутых сценах. Нико серьёзно увлекался «Звёздными войнами». У него были пижамы с персонажами оттуда и коллекционные фигурки. Я предпочитала кино помрачнее – такие фильмы казались мне более правдоподобными, более настоящими. Занудно, правда? Наверное, это из-за того, что происходило в то время с моей матерью и со всеми нами. Мне хотелось видеть, как люди в кино справляются с проблемами реального – то есть нашего – мира. Мне не нравился эскапизм. 
Если же мне хотелось посмотреть на пришельцев, то они должны были выглядеть действительно чужеродными, несвойственными нашему миру. 
В большинстве научно-фантастических фильмов пришельцы всегда были просто другой версией людей – может, у них были какие-нибудь лишние выпуклости на теле, глаза другого цвета или три головы, но они знакомились в барах, как мы, пили алкоголь, как мы… Они сражались, спали друг с другом и в целом были слишком человечными во всех аспектах, кроме внешности и языка. 
Даже будучи ребёнком, я знала, что это нереалистично: если в космосе и есть жизнь, думала я, она не должна быть похожа на нас. То есть если мы, конечно, когда-нибудь эту жизнь обнаружим. Нет, пришельцы, если они существуют, должны настолько от нас отличаться, чтобы мы даже не могли определить, в самом ли деле они живые. Забудьте о космических амёбах или о созданиях, сотканных из света, мы говорим о существах, которые обитают не в нашем пространственно-временном континууме, а где-то там, где мы не можем их видеть. 
Как те существа, что послали Импульс. 
И по Коду Импульса можно предположить, что его создатели обладают таким интеллектом, который мне сложно даже представить. Необязательно превосходящим нас по уровню (хотя так и есть), но совершенно на нас непохожим. Мы мыслим линейно. Наше сознание тесно переплетено с концепцией времени. Мы привыкли к календарям и расписаниям. К циклам и срокам. Наши математика и физика тоже завязаны на концепции времени, каким мы его себе представляем. Через линзы времени мы смотрим на мир и придаём своим жизням смысл: всё рождается, живёт, умирает, и цикл повторяется до бесконечности. 
И всё же разум, создавший Код Импульса, находится выше времени. 
Я не могу объяснить, откуда я это знаю. Но я знаю. 
Я так чувствую. Это ощущение у меня внутри, прямо в груди, похожее на чувство неожиданной свободы… 
И хотя я не могу перевести код (не могу даже понять, где у него начало, а где конец), не понимаю математических правил, на которых он основан, я точно знаю, что он одновременно и невозможно древний и создан всего за несколько секунд до того, как я его обнаружила. Звучит безумно, и я это знаю. Фрэнк бы, услышав такое, покачал головой и сказал, что я совершила ошибку. Код Импульса – словно океан: волны, разбивающиеся о берег возле твоих ног, заканчивают то, что самые глубокие океанские течения начали ещё поколения назад. Вот как это для меня выглядело. 
Слишком поэтично, но вы уловили суть, правда? 
Фрэнк, как всегда, оказался совершенно бесполезен. 
Он не только усомнился в том, что я обнаружила что-нибудь стоящее, но даже не пожелал взглянуть на данные повнимательнее. Так что я вылетела из его кабинета, хлопнув дверью, и сразу поехала домой. Приняла душ. Выпила стакан вина. Боже, благослови тех, кто придумал вино!.. И затем я попыталась посмотреть на это с его точки зрения. Я честно попыталась очистить разум и взглянуть на эти данные с другого угла, постаралась подойти к ним критически, как будто кто-то сообщил мне, что это просто мистификация. И знаете что? Я пришла к тому же заключению, что и раньше. 
Если это был чей-то розыгрыш, то это был самый прекрасный розыгрыш в моей жизни. 
И я верила в него всей душой. 
Это даже забавно, потому что раньше я всегда смеялась над излишней доверчивостью мамы. Она попадалась на каждый спам, который ей приходил (обычно это были всевозможные «письма счастья»), и пребывала в полной уверенности, что это принесёт ей удачу. Когда же удача не приходила, она была совершенно раздавлена. И вот она я, достойная дочь своей матери, думаю, будто с нами связалась инопланетная разумная раса, хотя вся моя вера основана на единственном фрагменте кода, который невозможно расшифровать. Но… но… это не то же самое. 
В этом вся я, верно? 
Но, боже мой, я была таким наивным, впечатлительным ребёнком когда-то. Было время, когда я не знала несчастья, не знала о том, как порой подводят люди. Помню, как судила о каждом городе, в котором мы жили, по его библиотеке. Аугсбург. Гонолулу. Сеул… Я уже не помню, как выглядел там центр города, но то, как выглядели изнутри библиотеки, я могу представить до сих пор как наяву, как будто сижу в этих библиотеках прямо сейчас. Так много чудесных открытий они мне подарили. Это непередаваемое ощущение, этот восторг, когда мне удавалось найти книгу, о которой я прежде даже не слышала, на тему, о существовании которой даже не подозревала… 
Словом, для такой маленькой заучки, как я, это было настоящим раем. 
Разумеется, этих пузырей, в которых я отгораживалась от мира (перемещаясь из города в город, из дома в дом, из школы в школу, из библиотеки в библиотеку, от одной книги к другой), не существовало бы, если бы не моя мать. После смерти мамы Нико и я прочли её дневники, объединив наши познания в немецком, чтобы перевести их. Много нам не потребовалось, чтобы увидеть, сколько печали и горечи в ней на самом деле скопилось за все эти годы. 
Если бы она была жива, она бы ужасно разозлилась на меня из-за таблеток. 
Я знаю, что это проблема, но они помогают… 
Это правда. Честно. Я чувствую себя более сосредоточенной, чем раньше. Мне не нужны все эти дурацкие эмоции… Таблетки – всего лишь средство пережить очередной день. И ничего больше. Я могу обойтись без них, просто… просто пока у меня нет на это сил. 
Кроме того, если я уйду в завязку, я боюсь, что разочаруюсь в своих иллюзиях. Не как домохозяйка с наркозависимостью, но как астроном, который безрассудно цепляется за малейшую возможность снова почувствовать себя ребёнком, с искренним восторгом смотревшим на мир. Вот почему я ищу тёмную материю, ведь так? Я всегда нахожусь в поисках того самого ощущения, которое испытываешь в момент открытия чего-то нового. А что ещё способно подарить это ощущение, как не материя, существование которой ещё даже не доказано? 
Нико любит говорить, что я смотрю на звёзды, чтобы найти там себя. 
Он вообще любит всякие банальные фразы и афоризмы, которые позволяют уложить сложные идеи в несколько броских слов на автомобильной наклейке. Он никогда в этом не признается, но он бы, пожалуй, с большим удовольствием поучаствовал в какой-нибудь рассылке «писем счастья». Так что – да, он бы, наверное, описал меня какой-нибудь расхожей фразой из популярной психологии: «Далия всю жизнь отчаянно вглядывается в небо, потому что чувствует себя потерянной здесь, на Земле». Именно так бы он и сказал. 
И, наверное, был бы прав. 
Возможно, я действительно была потеряна всё это время. 
Но сейчас… сейчас я чувствую себя так, будто меня наконец-то нашли. 
Как и всех нас. 

7

ДЖОН ХУРТАДО, БЫВШИЙ АНАЛИТИК АНБ
СОЛТ-ЛЕЙК-СИТИ, ЮТА
13 ИЮНЯ 2025

Хотя сам Джон Хуртадо живёт в Лос-Анджелесе, мы встречаемся в Солт-Лейк-Сити, куда он приехал на конференцию. 
Это может прозвучать странно, учитывая, что город всё ещё страдает от перебоев с электроэнергией, а скорость Интернета здесь редко превышает два мегабайта в секунду, что даже до Вознесения считалось довольно медленным соединением. Организаторы данной конференции, однако, как раз хотели обратить внимание общественности на эти технические трудности. Здесь собрались предприниматели и бывшие правительственные сотрудники, которые хотят обсудить своё видение будущего Соединённых Штатов Америки. Вопрос, сумеют ли они убедить Техас и Алабаму вернуться, пока остаётся открытым. 
Джону есть что сказать по поводу восстановления нашей страны, однако мы здесь не за этим. Джон был одним из немногих близких людей Далии Митчелл, и его взгляд на её характер и решения крайне важен для нашего понимания Вознесения и Финала. Стоит также упомянуть, что Джон находился в самой гуще событий, когда слухи о таинственной организации «Двенадцать» наконец подтвердились. 
Джон был любовником Далии. Вернее, бывшим любовником. Они встречались несколько лет, дошло до того, что успели съехаться, но потом расстались. Однако, что весьма необычно, даже после разрыва они оставались друзьями. Большинство пар после расставания, по моему опыту, просто неспособны двигаться дальше, потому что одна из сторон, как правило, просто не может отпустить другую. Но у Джона и Далии было иначе. Их разлучили гордость и расстояние. Вероятно, они просто встретились не в то время. Они оба были слишком увлечены своей карьерой, которая начала вставать у них на пути. Для неё это были научные исследования и шаткая академическая лестница в университете. Для него – возможность нырять с головой в секретную работу по спасению мира. Воплощение несчастных влюблённых, которым не суждено было быть вместе. Они сохранили приятельские отношения – переписывались в соцсетях и по электронной почте, даже звонили друг другу время от времени. И хотя ни один не мог впустить другого в свою жизнь целиком, они не готовы были окончательно друг друга отпустить. 
Когда Далия поймала Импульс и поняла, что доктор Кьелгаард ничего не станет слушать, Джон был следующим, к кому она обратилась. Их связь по-настоящему изменила её жизнь: если бы она тогда не обратилась к Джону, об Импульсе бы просто забыли. 
По крайней мере, на какое-то время. 
Джон Хуртадо, сын двух мексиканских иммигрантов, в старшей школе записался в ряды ROTC . Он пошёл по стопам отца и стал военным (его отец Луис был вторым лейтенантом в Мексиканской армии). Джон служил связистом во время второй войны в Ираке: отвечал за перехват вражеских сообщений и радиопередач, координировал воздушные удары по телефонным вышкам. 
После войны его завербовали в ТАО – подразделение АНБ , занимающееся кибернетической разведкой и технологическим обеспечением. В качестве аналитика ЦУО в Форт-Миде он отслеживал и взламывал различные компьютерные системы, пока его не повысили и не перевели в отдел контроля над вирусами – своеобразную «цифровую тюрьму», в которой опасное программное обеспечение безопасно содержалось и анализировалось. Благодаря своему успеху в ТАО Джон позже был завербован в ЦРУ для работы над кибернетическими военными программами, и его перевели в Калифорнию. 
Мы выпиваем по чашке кофе в вестибюле его отеля. Он довольно худой и моложавый в свои сорок, с аккуратной седеющей бородкой и пышной шевелюрой. Джон одет в джинсы и толстовку с капюшоном. Одна рука у него в гипсе – по его словам, результат небольшой аварии («Я катался на велосипеде с другом вокруг Силвер-Лейк и врезался в оленя – это место ими теперь просто кишит», – поясняет он). 

Далия не похожа на других.
Звучит странно, знаю.
Как будто она вот-вот войдёт в дверь, в любую минуту. Я буду сидеть на скамейке и услышу, как позади откроется дверь, повернусь, чтобы увидеть её – но нет, там никого нет. Даже спустя два года я говорю о ней исключительно в настоящем времени. Ничего не могу с этим поделать.
Не то чтобы она по-настоящему умерла, верно?
Вы спросили, с чего всё это началось. Сигнал. Код. Открытие.
В воспоминаниях большинства из нас всё началось именно с неё,  с того момента в обсерватории радиотелескопов.
Но было не совсем так.
Мы просто так запомнили. Её лицо показывали по всем новостям. Как будто, проснувшись тем утром, она была ещё никем, довольно хорошим, но не особенно издаваемым профессором астрономии в одном из колледжей Западного побережья, но уже к вечеру стала самым обсуждаемым человеком на планете. И это было ещё до того, как всё случилось, до того, как мы узнали всю правду.
Далия не искала славы.
Ей всегда нужны были только знания.
Честно говоря, большую часть своей карьеры она провела, разглядывая самые глубокие пустоты космоса. Не его интересные части, понимаете? Не чёрные дыры и сверхновые, не звёзды и кометы. Но пространства между ними. Знаете это ощущение, когда вы смотрите на фотографии Млечного Пути и он весь усыпан солнцами и планетами, словно кто-то просыпал сахар на чёрную ткань? Ну так вот: она искала не это. Её исследования касались тех частей космоса, где звёзды находятся друг от друга так далеко, что ни на одном шаттле до них не долететь.
Просто мёртвая зона космоса. Забытая, ничем не примечательная, пустая.
Такого рода пустота, которая может сниться в кошмарах.
Ребёнком мне часто снился один и тот же сон про падение. Обычно я видел его в первые секунды после того, как закрывал глаза и засыпал. Я чувствовал, что пол уходит у меня из-под ног и я, кувыркаясь, летел вниз. Не с обрыва и не с лестницы, а просто прямиком в пустоту. Я резко просыпался, хватая ртом воздух, сердце стучало как бешеное, и я одновременно был напуган и полон адреналина.
Когда Далия в первый раз рассказала мне о пустых пространствах космоса, которые она изучала, я вспомнил об этих снах.
Я представлял, как падаю в эту пустоту между звёздами.
Падение туда длилось бы целую вечность.
Забавно… Кажется, я даже сказал ей об этом.
У меня перед глазами стояла эта картинка – я падаю бесконечно долго, успеваю состариться, отрастить длинную бороду в своём скафандре и в конечном счёте умираю, а мой скелет продолжает падать до скончания веков. Всего лишь ничтожная крупинка среди миллионов похожих.
Далия назвала меня романтиком, когда услышала это.
Она сказала, что на самом деле всё совершенно не так.
Не так, как я боялся.
По всей видимости, ты не можешь упасть, будучи в космосе. Технически, по крайней мере.
В космосе нет направления. Или времени. Все эти вещи, о которых мы гадаем здесь, на Земле, в космосе – просто иллюзия. Ты не можешь упасть там, потому что в космосе нет ни верха, ни низа.
В общем, это было за два года до открытия Импульса.
Далия готовилась к собеседованию в университете и ужасно нервничала.
Я встретил её на вечеринке.
Понятия не имею, если честно, как наши пути тогда вообще пересеклись.
Вечеринка проходила на чьей-то яхте, пришвартованной у Причала № 32. Мой друг Чарльз, подрядчик из агентства, вдруг решил меня пригласить, и, поскольку заняться в тот вечер мне было особо нечем, я подумал, что вино с сыром и кучка хипстеров в чьём-то плавучем доме будут неплохой сменой обстановки. Весь год до этого я работал с цифровыми данными в НАСА, если точнее, в Исследовательском центре Лэнгли, по пятнадцать часов не вылезал из-за компьютера в унылой тесной комнате без окон. Перспектива выпить вина на яхте, глядя на закат, показалась мне приятным разнообразием.
Как оказалось, Чарльз и сам едва знал хозяина лодки. Он встречался тогда с женщиной, которая была приглашена на вечеринку. Они расстались через две недели.
Короче говоря, я чувствовал себя слегка неловко, как будто пришёлся там не к месту: куча скучных людей, набившихся на тесную яхту, говорили о политике, искусстве и кино, а вместо вина пили баночное пиво. Так что я сошёл с судна и несколько минут гулял по причалу.
Волны, мерно бьющие в борта лодки, сверкающие над головой звёзды – момент ещё не был романтическим, но легко мог таким стать… И затем появилась она.
– Семь сестёр.
Далия шла по причалу мне навстречу, указывая на звёзды наверху, которые я только что разглядывал.
– Плеяды, – продолжила она, – семь дочерей одного из Титанов. Впечатляющее скопление звёзд. Самые яркие из них светят в сотни раз сильнее, чем наше Солнце.
Я снова взглянул на звёзды. Они действительно были очень яркими.
– Я этого не знал, – признался я.
Затем я повернулся к ней. Далия была в чёрном платье и с забранными в аккуратную причёску волосами. Один из тех немногих дней, когда я видел её с макияжем и в контактных линзах; впрочем, она всегда выглядела восхитительно. У меня тогда уже несколько лет не было каких-нибудь значимых отношений, но я их особенно и не искал.
Знаете эту старую поговорку: «Чтобы что-то найти, надо перестать искать»? Так вот, для меня это всегда было очень верно.
Той ночью всё и началось. Мы проговорили до самого рассвета, забыв о вечеринке. Оказалось, что её там тоже не должно было быть. Как и меня, её тоже пригласил знакомый, но пустые разговоры ей скоро наскучили, и она вышла подышать воздухом.
Мы с Далией встречались два года и два месяца.
У нас были и хорошие моменты, и плохие. Я слишком много путешествовал и жил в основном на Восточном побережье, а она слишком много работала, в том числе по выходным. Это вело к некоторому напряжению между нами – иногда я хотел её увидеть, а она была занята, иногда она надеялась, что я буду свободен, но мне уже нужно было уезжать. Я бы не сказал, что в наших ссорах было что-то необычное. Мы оба с ней такие люди, которых, в общем-то, довольно трудно любить.
Я до сих пор такой.
Мы расстались в День президента. Я был в плохом настроении (меня позвали на работу в дополнительную смену), а у неё случился тяжёлый разговор с братом. Она очень переживала и хотела поговорить со мной об этом, снять груз с души, так сказать. Вот только у меня тогда не было на это сил. Но я не мог просто сказать ей об этом. Она пришла ко мне в слезах, а я едва её слушал.
Она взорвалась. Ушла, хлопнув дверью.
И на этом всё закончилось.
Настроение у меня было настолько поганым, что я даже не пошёл за ней. И не позвонил в тот вечер.
Я до сих пор жалею о том, как по-идиотски себя тогда повёл. У меня ушло сколько-то сеансов психотерапии и разговоров с друзьями и родственниками, чтобы понять, как сильно я облажался. Я думал только о себе, надеялся, что она всё равно ко мне вернётся. Но Далия сильная – самая сильная из всех, кого я знаю. Она знала, что заслуживает лучшего, чем я.
Так что вы можете себе представить моё удивление, когда она позвонила мне 19 октября 2023 года. Я никогда не забуду эту дату.
Она сказала, что ей нужно с кем-то поговорить.
С кем-то, кому она доверяет.
Признаюсь, я плакал после того, как она повесила трубку. Не знаю почему, но этот звонок сильно меня взволновал. Может, просто настроение было такое или работа действительно меня доконала, но мне необходимо было услышать это: что хоть для кого-то я что-то значу. Что Далия могла мне доверять.
Мы договорились о встрече в закусочной «Чёрный медведь» в Монтерей.
Она отлично выглядела и казалась очень спокойной.
Я сел к ней за стол и сделал комплимент её причёске, которая стала короче с нашей последней встречи.
Она сразу же перешла к делу и вручила мне флешку.
– Это прозвучит безумно, – сказала она, – но прошлой ночью я обнаружила сигнал, который охватил всю планету. Мы уже сталкивались раньше с необычными сигналами из космоса, но их источник всегда оказывался чёрной дырой или вспышкой на Солнце.
– Или микроволновкой, – добавил я. – Я читал о группе астрономов, которые пришли в восторг от какого-то жутко мощного сигнала. Оказалось, кто-то просто разогревал миску с супом в комнате отдыха…
Я улыбнулся, ожидая, что она засмеётся.
Она не улыбнулась в ответ.
– То, что на этой флешке, исходит не от микроволновки. Это не чёрная дыра и не вспышка на Солнце. Я проводила расчёты снова и снова. Результат остаётся прежним.
– И что же это, по-твоему, такое? – спросил я.
Она ответила:
– Контакт.
И позволила слову осесть в воздухе, чтобы я как следует это осмыслил. Затем продолжила:
– Источник сигнала находится за пределами нашей галактики, Джон, и это самый сложный математический код, который я только видела. Он прекрасен. Математика – это язык, Джон. Это сообщение. Для нас. Но нужен суперкомпьютер, чтобы понять что-нибудь ещё… У меня вся ночь ушла только на то, чтобы изучить малую толику этой информации.
Я сказал, что ей следует обратиться с этим в НАСА или в SETI.
– Я показала это Фрэнку. Он отказался слушать. Я не доверяю своим коллегам, Джон, а они не доверяют мне. Ты единственный, кому я могу верить.
Я сглотнул, услышав это.
– Я работаю на АНБ. Честность – не самая сильная наша черта.
Далия наклонилась через стол и взяла мои ладони в свои.
– Пожалуйста, просто взгляни на это. Если данные окажутся хламом, можешь забыть о том, что я вообще их упоминала. Можешь даже называть меня сумасшедшей, мне всё равно.
– Ладно, – сказал я. – Но при одном условии. Ужин в «Банзай суши» в пятницу. Я за тобой заеду. Ужин. И всё.
Наконец она всё-таки улыбнулась.
– Я только что вручила тебе то, что может оказаться самым важным открытием в истории человечества…
– А взамен я предлагаю тебе неплохое сашими и немного шуток.
Она согласилась. Потом ушла.
Я не стыжусь признать, что после этого станцевал короткий победный танец прямо там, не вставая со стула.
Дома я скопировал данные с флешки на другой носитель. Чтобы перестраховаться, я не стал прятать копию в обычных укромных местах – в сейфе или в ящике для носков. Один друг из ФБР как-то сказал мне, что вещи нужно прятать в коробках из-под хлопьев.
Так я и поступил.
Засунул вторую флешку в коробку из-под «Капитана Хрустелкина».
Оригинал я принёс следующим же утром на работу. Далия предупредила меня, чтобы я был осторожен: она не хотела, чтобы эти данные бесследно растворились в чёрной дыре правительственного документооборота, закончив в каком-нибудь всеми забытом файле или архивном ящике где-нибудь в Рено. Она хотела, чтобы я передал их кому-то, кому я доверял, кому-то, кто смог бы понять их важность.
Так что первым делом я показал данные одному из моих коллег, Заку Джаффе. Он любит паясничать и слегка параноик, но он лучший кодер, которого я только знаю. Если кто-то и понял бы, что делать с этими данными, то это он.
Что случилось дальше, вы уже знаете.

8

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА ЗАКЕРИ ДЖАФФЕ
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. САН-ФРАНЦИСКО:
ЗАПИСЬ № 0011 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ С. ПЕНДАРВС
27 ОКТЯБРЯ 2023

АГЕНТ ПЕНДАРВС: Пожалуйста, назовите ваше имя и род занятий для протокола.
ЗАК ДЖАФФЕ: Ну, я – Зак Джаффе, мне тридцать. Я работаю на правительство.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Уточните, пожалуйста, мистер Джаффе, что именно вы делаете для правительства и как долго этим занимаетесь.
ЗАК ДЖАФФЕ: Это тоже пойдёт в запись?
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Да. Напоминаю, вы не только находитесь под присягой, но и можете получить обвинения в препятствовании расследованию, а это максимальный срок – двадцать – двадцать пять лет в федеральной тюрьме.
ЗАК ДЖАФФЕ: Эй, я просто спросил, ладно? Я же сам к вам пришёл, так? Я сам хотел поделиться с вами тем, что знаю.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Вернёмся к вопросу. Расскажите нам, в чём заключается ваша работа на правительство.
ЗАК ДЖАФФЕ: НАСА. Программирование. Это, вкратце, и вся суть моей работы одновременно. Вы можете украсить это каким угодно техническим жаргоном поверх, но, в общем и целом, я пишу программы. Раньше я обожал взламывать базы данных всяких компаний и правительства. Тогда я говорил, что делаю это, чтобы найти доказательства заговора (ну, вы знаете, типа того, что агенты ЦРУ контрабандой провозят наркотики в город, или теория про заказные убийства, о которых не все знают), но это было только оправдание. На самом деле я ничего не искал, мне просто нравится видеть систему изнутри, понимаете? Ладно, я опять отвлёкся. В общем, меня поймали. Копы вломились в мою квартиру в тот момент, когда я сидел за столом в одних трусах и ел хлопья «Хот Покет». Они сказали, что мне грозит около десяти лет тюрьмы. Я заключил с ними сделку, и, ну, после того как проработал с ними пару лет бесплатно, обнаружил, что работа мне, в общем-то, даже нравится. Так что я устроился официально в АНБ и в ЦУО.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: ЦУО?
ЗАК ДЖАФФЕ: Центр удалённых операций. Я работал в офисе ТАО – мы вроде специалистов над другими специалистами. Нужно создать особый вирус, чтобы взломать систему гидроэлектростанции в Иране? Мы это можем. И даже лучше: мы можем придумать, как доставить вирус в нужное место. Мы были крутыми бородатыми парнями с другой стороны . Морпехи, конечно, вроде как назвались так первыми, но нам это подходит больше.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: И вы работали с Джоном Хуртадо…
ЗАК ДЖАФФЕ: И да, и нет. В смысле, мы были в разных отделах. Джон больше спец по анализу, чем по кодам. Его работой было определять местоположение цели, а моей – проникать в систему. Мы с ним выполнили несколько заданий вместе и успели поладить на общем интересе к музыке и попытках сохранять бунтарский дух в АНБ (что, знаете ли, весьма непросто).
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Джон принёс вам Код Импульса для анализа, так?
ЗАК ДЖАФФЕ: Он отдал мне флешку с данными, да. Описал проблему довольно просто – сказал, что это сигнал, который поймали радиотелескопом в Калифорнии, и что он хотел бы знать, не найдётся ли тут совпадений с чем-нибудь по нашей базе данных. Я напомнил ему – мягко, конечно, – что мы работаем в АНБ, а не в НАСА. Тогда он сказал, что это нужно сделать, так сказать, неофициально. Я хотел бы прояснить это сразу, хорошо?
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Думаю, мы понимаем. Он вручил вам эти данные, чтобы вы изучили их втайне от начальства, и дал понять, что это не правительственный проект. Вы должны были заниматься этим вне обычных рабочих задач. Верно?
ЗАК ДЖАФФЕ: Именно так всё и было. В общем, он вручает мне эту штуку и просит на неё взглянуть. И всё бы ничего, если бы мы были в моей квартире, где я мог быть уверен, что эта хрень – в смысле, информация с моего компьютера – будет под защитой. Но мы были на работе. А на работе начальство следит буквально за каждой буквой, которую я набираю на клавиатуре.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Но у вас есть свои лазейки.
ЗАК ДЖАФФЕ: Естественно. Ему пришлось немного мне польстить – люблю, когда мне напоминают о том, какой я талантливый. В общем, я обошёл следящие устройства на личном компьютере и открыл данные с его флешки. Скажу честно, сперва я подумал, что кто-то его разыграл. То есть эти данные – я даже не знал такого языка программирования. Этот код точно был не наш и не чей-то ещё, но выглядел очень странно и непривычно, а значит, опасно. Меня он даже восхитил, но я не хотел копать слишком глубоко и упасть в итоге в кроличью нору, понимаете? Вы же, наверное, слышали про «инцидент Макса Хедрума»?
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Нет. Это имеет отношение к нашему разговору о Коде Импульса?
ЗАК ДЖАФФЕ: Иначе я бы его не упоминал. Нет, серьёзно, это напрямую относится к тому, о чём я вам толкую. В общем, в конце восьмидесятых в Чикаго случился этот странный инцидент. Люди просто занимались своими делами, смотрели, там, девятичасовые новости или что-нибудь ещё, и тут внезапно экран мигает, и появляется этот чувак в маске Макса Хедрума – культового персонажа телевидения того времени. Он появляется на фоне домашней студии записи, производит всякие странные электронные звуки и исчезает. Мы говорим о перехвате настоящего телевизионного сигнала, и это было проделано благодаря особому коду…
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Мистер Джаффе, прошу вас, мы говорили о…
ЗАК ДЖАФФЕ: Знаю, знаю, но это важно! Просто выслушайте меня, ладно? После этого инцидента остался код. Он был суперсложным, и о нём почти никто не знает. Я и ещё несколько парней, таких же интернет-гиков, проанализировали этот код и обнаружили, что он был вроде цифрового шифра – такой шифр используют, например, шпионы ЦРУ. Мало что можно было понять оттуда, мы смогли разобрать только несколько слов. Что-то о «мутации» и «уже очень давно», и потом название какой-то организации, о которой я никогда не слышал: «Двенадцать». А потом те, с кем я разбирал этот код, начали умирать. Да, якобы в авариях или из-за передоза… Безумие какое-то. Короче говоря, тот код, который принёс Джон, был похож на код с «инцидента Макса Хедрума», и, если честно, меня это немного встревожило. Так что я старался не очень-то внимательно вглядываться.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Что вы сделали с информацией, полученной из «инцидента Хедрума»? Вы продолжили изучать её или…
ЗАК ДЖАФФЕ: Нет. Как я и сказал, эта штука была как будто проклята. Из-за неё убивали людей…
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Вы сказали, что это были аварии и случаи передозировки.
ЗАК ДЖАФФЕ: (Смеётся.)  Ну да, ну да. Только не говорите, что не понимаете, к чему я клоню. В смысле, мы говорим о людях, которые не имели никаких суицидальных наклонностей, – и внезапно они кончали с жизнью, не оставив даже записки. О тех, кто всегда прекрасно заботился о своих машинах, – и вдруг каким-то образом не заметили сломанные тормоза. Давайте я скажу прямо: эти люди были убиты, и кто-то – жуткие они —  сделал так, чтобы все эти смерти выглядели случайными…
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Разумеется. Так что вы с Джоном сделали с информацией, полученной от Далии Митчелл?
ЗАК ДЖАФФЕ: А, да. Я быстренько посмотрел код, и Джон попросил меня сверить этот код с тем, который мы обнаружили прошлой ночью во время очередного «рейда».
АГЕНТ ПЕНДАРВС: Уточните, что вы имеете в виду.
ЗАК ДЖАФФЕ: То, что мы делаем в ТАО. В двух словах – прослушиваем весь мир и записываем результат. Каждую страну, каждое правительство, каждого президента. Мы подслушиваем их всех. Мы, так сказать, уши этого мира. Джон хотел знать, не поймал ли кто ещё на Земле тот же сигнал, который поймали эти радиотелескопы. Я не особо горел желанием этим заниматься, но, чем бы этот код ни был, у нас имелась только часть. Он хотел найти всё остальное.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: И вы что-нибудь нашли?
ЗАК ДЖАФФЕ: Ага. Ещё один кусок того же кода поймали радиотелескопы в России. ФСБ, русская служба безопасности, тоже запаниковала на этот счёт. Русские понятия не имели, откуда код взялся, но он напугал их, потому что люди из ФСБ предположили, что это какой-то новый вид кибератаки.
АГЕНТ ПЕНДАРВС: А вы с Джоном что думали?
ЗАК ДЖАФФЕ: Мы не знали. Раз сигнал поймали радиотелескопы, значит, источник сигнала находится где-то наверху, за пределами нашей планеты, – и это меня заинтриговало. Но я не мог, просто глядя на код, сказать, что это такое и для чего оно предназначено. Оружие? Естественная аномалия? Чей-то потерянный заказ пиццы? Да без понятия. Наверняка я знал только то, что не хочу с этим даже связываться. Так что мы сделали то, что полагалось сделать хорошим правительственным работникам…
АГЕНТ ПЕНДАРВС: А именно?
ЗАК ДЖАФФЕ: Мы послали это нашему начальству, чтобы оно само решило, как с этим разбираться.

9

КАНИША ПРЕСТОН, БЫВШИЙ СОВЕТНИК ПРЕЗИДЕНТА
ПО ВОПРОСАМ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
САРАСОТА, ФИЛАДЕЛЬФИЯ
25 ИЮНЯ 2025

Сарасота всегда считалась небольшим городом, сейчас она практически заброшена. 
Пляжи всё ещё пользуются популярностью у туристов, но немногие оставшиеся жители в основном на пенсии или работают в рыболовной промышленности. 
Через пять лет после того, как население Земли сократилось на два с половиной миллиарда, рыбная популяция в этих водах многократно возросла и стала на удивление разнообразной. Недалеко от берега легко можно поймать длиннопёрого губана, морского барабанщика, королевскую макрель, красного карася, рыбу-меч и колючую пеламиду. Гуляя по белым пескам пляжей Сиеста-Ки, можно увидеть дюжины небольших рыболовецких судёнышек, бороздящих волны вместе со стаями дельфинов и ламантинов. 
Одна из этих лодок принадлежит Канише Престон. 
Канише сейчас сорок шесть. Она родилась в Балтиморе, в семье чернокожих представителей среднего класса. Каниша – мать-одиночка, по собственному выбору. Она училась в медицинском колледже, прежде чем переключиться на юриспруденцию. Окончила юридический факультет Гарвардского университета и устроилась работать в государственный сектор. Затем она стала старшим советником по внешней политике в неординарной предвыборной кампании президента Баллард. Когда же Баллард победила на выборах, должность советника по национальной безопасности уже была у Каниши практически в кармане. 
Дочь Каниши, Роуз, нуждалась в особом уходе, и медицинские счета едва не обанкротили Канишу. Когда Роуз стала одной из Вознесённых, Каниша с изумлением наблюдала за тем, как болезнь дочери сперва как будто сошла на нет. К сожалению, Роуз не пережила переход от второй стадии к третьей. 
Хотя политическая карьера Каниши сложилась довольно успешно и на Капитолийском холме её многие уважали, больше всего она запомнилась людям в качестве первой политической жертвы Комиссии по раскрытию информации. До сих пор остаётся множество вопросов о том, какую роль сыграла Каниша в провале Комиссии по оповещению американцев о первом инопланетном контакте. Она обосновала все свои действия публично, но многие в администрации Баллард – как и за её пределами – подозревали, что Каниша была двойным агентом, работавшим одновременно и на президента, и на «Двенадцать» – организацию, чья деятельность основана на сохранении в тайне любого потенциального контакта с инопланетной цивилизацией .
В обмен на интервью Каниша поставила мне единственное условие: не касаться темы «Двенадцати» и подозрений насчёт её знакомства с их директором Саймоном Хаусхолдом. Я уважаю её желание. Но позже в этой книге мне удалось ответить на некоторые вопросы касательно её участия в деятельности «Двенадцати» – когда стало доступно чуть больше материалов об этой организации в целом и о Саймоне Хаусхолде в частности. Некоторые из этих материалов до сих пор остаются засекреченными. 
Мы с Канишей встречаемся на пляже Кресент-Бич. 
Она сказала, что у нас есть примерно пятьдесят восемь минут, чтобы поговорить, – ровно столько занимает прогулка от одного конца пляжа до другого. 

Заместитель директора Броксон рассказал мне о сигнале.
Кто-то в АНБ попросил его взглянуть на эти данные. Мы довольно быстро выяснили, что данные вели к Джону, а от него – к Далии, но в те первые часы, когда мы знали только, что сигнал получен от радиотелескопа, мы были совершенно ошеломлены.
Сигнал из космоса. Послание в радиоактивной бутылке.
По тому, с каким трепетом Броксон об этом рассказывал, объясняя мне, что это может значить, я поняла одно: это радикально изменит направление нашей внутренней политики, хотим мы того или нет.
Помните: это был только первый год правления Баллард, и ситуация была хреновая со всех сторон – страна находилась в состоянии застоя и нуждалась в толчке вперёд. Во многих правительствах, в зависимости от политики на тот момент, такое открытие легко могли замести под ковёр и забыть.
Я хотела убедиться, что на этот раз ничего подобного не случится.
Так что я устроила небольшое собрание, пригласив туда Броксона, главу администрации Гленна Оуэна, советника Белого дома Терри Куинна, пресс-секретаря Пера Акерсона и директора Национальной разведки генерал-лейтенанта Надю Чен. Мы встретились в Кабинете министров в Белом доме. Пер и Надя, правда, не особенно рады были присутствовать на этом собрании и не горели желанием слушать про «радиопередачу от зелёных человечков».
Но и они быстро передумали, когда увидели код.
Я объяснила всем, что, как меня проинформировали, этот импульс был в тысячу раз сильнее любого радиосигнала, который мы ловили прежде. Более того, этот сигнал был искусственно создан и технологически превосходил всё, что могло создать человечество на данном этапе развития.
И это было правдой.
До того как начать карьеру в политике, я была врачом-терапевтом.
Я знаю, как работает наука. В этом была определённая логика.
Генерал-лейтенант Чен хотела предупредить об этом Объединённый комитет начальников штабов, но Терри быстро поставил на этой идее крест. Он хотел сперва подтвердить подлинность сигнала – как будто того факта, что Код нам принёс Броксон, было недостаточно. А пока он предложил нам собрать лучших светил экзобиологии, компьютерных наук и астрономии, чтобы они поделились своими догадками насчёт Кода Импульса, и не торопиться сообщать об этом президенту.
Могу вас заверить: как только решение было принято, всё случилось довольно быстро. Люди часто думают, что в Вашингтоне перемены наступают очень медленно, но это касается только политики. Когда происходит что-то глобальное, что-то, что несёт в себе потенциальную угрозу безопасности населения, мы реагируем быстро. Приказы раздаются и исполняются, и… словом, так всё было и в тот раз.
Мы очень скоро нашли нужных экспертов.
Сейчас даже как-то странно говорить о тех ранних этапах Вознесения. Большинство из тех, кто разговаривал со мной об этом, интересовались более поздними событиями – как мы справлялись с Вознесением, как появился документ о Раскрытии информации, о проблемах, с которыми столкнулась президент Баллард в процессе. Но самые первые дни после открытия Импульса мне запомнились не слишком отчётливо. Я сделала множество звонков, организовала множество встреч, разослала целое море писем по электронной почте.
И, сказать правду, я не осознавала значимости этого события, пока не поехала тем вечером домой. Я тогда была матерью-одиночкой: пока я была на работе, о моей дочери, Роуз, заботилась её бабушка. Иногда я не виделась с дочерью целую неделю или больше. Это меня убивало. Буквально разбивало мне сердце.
Вечером того дня, когда был обнаружен Импульс, мне удалось поужинать с Роуз. Она уже доела свою порцию и закусывала жареной картошкой, когда вдруг посмотрела на меня и спросила: «Мам, почему ты каждый день ходишь на работу? Чтобы исправлять то, что сделали плохие люди? Неужели им никогда не хочется просто отдохнуть?»
И, глядя на неё, я вдруг поняла, что впервые за долгое время настроена оптимистично. Знаете, Роуз ведь была права. Отчасти. В мире постоянно происходило что-то плохое, и я много всего успела повидать на работе в администрации. Не могу назвать себя прожжённым циником, но я привыкла смотреть на мир довольно мрачно.
Президент Баллард появилась на политической арене в критический момент.
Не сказала бы, что в мире царил хаос, но ощущение было такое, что всё вот-вот начнёт разваливаться к чертям. Пропасть между богатыми и бедными была больше, чем за последние восемьдесят лет; правящие политические партии только и делали, что подбрасывали дров в огонь обоюдной ненависти; соседи не разговаривали друг с другом; социальные сети заставляли нас истекать ядом по поводу каждой раздражавшей нас мелочи. Это было ужасно, и мы все нуждались в переменах.
Когда Баллард вступила в предвыборную гонку, она как будто появилась из ниоткуда. Настоящая тёмная лошадка.
Её обыденность была глотком свежего воздуха – людям это понравилось. В хорошем смысле. Баллард знала, через что мы все прошли, знала, что мы помнили и что хотели вернуть, а именно – надежду на лучший мир. И знала, что для этого ей понадобится совершенно новый подход.
Неудивительно, что она победила на выборах.
Возможно, это взбудоражило рынок и нанесло некоторым политикам удар, от которого они так и не смогли оправиться, но люди вроде меня – люди, жаждущие перемен, – открыли для себя новую страницу в истории, и я искренне хотела быть её частью. Раньше на выборах было много разговоров о том, чтобы изменить систему, но это никогда прежде не исполнялось на практике. Вместо того чтобы выбирать людей прогрессивных, глядящих в будущее, население Америки, сытое по горло всей этой политикой, приводило к власти тех, чьи амбиции касались только их самих. Наступавшее затем разочарование делало людей только ожесточённее, а разногласия – острее.
Но Баллард казалась настоящей – и была такой.
Когда я присоединилась к её администрации, Белый дом был полон идей о том, чтобы начать всё заново, восстановить страну из пепла. Полон надежды. Затем появился Код Импульса, который, как мы все думали, был посланием от более развитой цивилизации, и я почувствовала это непривычное тепло в груди. Мне казалось, что, может быть, теперь наш мир изменится к лучшему, раз уж наши «собратья по галактике» наконец нашли нас.
Я и правда так думала: они нас нашли. И они, кем бы эти «они» ни были, собирались помочь нам сделать наш мир лучше. А как же иначе? Другого я и представить себе не могла.
Ох, как же я ошибалась…
Это Далия совершила открытие и считалась – заслуженно, я полагаю, – его автором, однако, разумеется, кроме неё были и другие. Стоит помнить, что до Вознесения мы пребывали в той дикой исторической эпохе, когда технологии были повсюду и записывали абсолютно всё . Тогда было такое ощущение, что нельзя даже сходить на свидание или попросту купить новую пару обуви, чтобы кто-нибудь не снял это на камеру.
Боже, звучит параноидально, но, клянусь, так всё и было.

10

АБРАМ ПЕТРОВ, РОССИЙСКИЙ АСТРОФИЗИК
ГРАСС-ВАЛЛИ, КАЛИФОРНИЯ
12 ИЮЛЯ 2025

Абрам Петров иммигрировал в Калифорнию два года назад. Сейчас он живёт в трейлере посреди гор Сьерра-Невада и разводит лошадей. 
Это явно не то место, где он ожидал оказаться после долгих лет успешной карьеры в родной стране. Как уточняется в других недавно обнаруженных источниках, Россия особенно сильно пострадала во время Вознесения – и за годы, последовавшие за Финалом, страна полностью развалилась. Мы все видели фотографии горящего Волгограда и видео массовых беспорядков в Санкт-Петербурге. Это, разумеется, ужасная трагедия. Ещё один пример того, как вызванная СМИ массовая истерия обернулась многочисленными смертями: всё из-за того, что в Сеть попало так называемое дипфейк-видео с Вознесёнными детьми, которые якобы напали на семейную пару и зверски убили обоих. Видео поделились тысячи людей, и всего за несколько часов оно вызвало резкую волну насилия против Вознесённых. Наиболее состоятельные граждане, разумеется, бежали из страны первыми. Те, у кого имелись связи в Штатах, улетели первыми же рейсами. Денег у Петрова не было, зато имелись знакомства в некоторых американских университетах и в среде знаменитых академиков. 
Судя по описаниям Петрова, его последние дни в родной стране были наполнены ужасом. Когда обезумевшая толпа появилась в их квартале посреди ночи, Абрам и его жена Саша в спешке собрали все вещи, которые только могли уместить в пару чемоданов и рюкзаков, сели в свою побитую жизнью «Ладу Калину» и добрались кружными путями до аэропорта. Дорога, на которую обычно уходило сорок пять минут, растянулась на бесконечные три часа. Петров морщится от неприятных воспоминаний, рассказывая об этом. Он говорит, что поездка по городу той ночью напоминала дорогу сквозь Ад. 
– Чего я только не насмотрелся по пути… – говорит он, качая головой. 
Полтора дня спустя они были в городе Скенектади, штат Нью-Йорк, в Юнион-колледже, где хороший друг Петрова, южноафриканский астроном Летабо Пиллай, предложил им пожить у него. Они остались в его квартире на две недели и практически неотрывно – как и все мы – следили по телевизору за тем, как Россию разрывало на части. За волнениями и беспорядками, за ошеломляюще жестокой реакцией военных, за серией ослепительных вспышек, с которыми в Москве взрывались грязные бомбы. Когда всё было кончено, Петров и его жена оказались гражданами без нации, беженцами, волей случая оказавшимися в чужой стране, в которой Абраму до этого доводилось бывать только дважды. 
Их брак развалился в следующие несколько месяцев. 
Саша переехала к сестре в Румынию. Петров, пребывая в депрессии и чувствуя себя потерянным, решился на радикальную перемену: вместо того чтобы вглядываться в космос, теперь он решил смотреть только на твёрдую землю под ногами. Отсюда и переезд в Калифорнию для разведения лошадей. 
Мне потребовалось несколько дней и множество телефонных звонков соседям Петрова, чтобы его разыскать. Несмотря на то что в Штатах он живёт всего несколько лет, по-английски он говорит на удивление свободно. Ему нравится общаться с людьми и рассказывать о своей работе на «Роскосмос» – государственную корпорацию по космической деятельности в России, а также о своей работе над Импульсом в ней. 

Был один английский писатель, или поэт, который сказал: «Мир кончится не взрывом, но шёпотом».
Цитата не совсем точная, конечно, но смысл ясен. Любые войны, любые бомбы – это трагедия, конечно, однако все они – человеческих рук дело. С другой стороны, несмотря на то что торнадо, ураганы и цунами явления естественные (время от времени планете нужно расправить плечи и показать людям, кто здесь хозяин), их тоже можно предсказать. В нашей метафоре это всё можно отнести ко «взрывам»: мы ожидаем их, мы знаем, что они нанесут значительный урон, но мы также знаем, что после всего этого жизнь снова пойдёт своим чередом. Каждая война однажды заканчивается. Каждая буря стихает.
Но вот шёпот…
Тот самый шёпот, который услышала в ночь открытия Импульса ваша американская учёная… В отличие от неё, мы искали именно это. Видите ли, в то время довольно много наших радиотелескопов было направлено как раз на скопление галактик Пуля, чтобы отследить таинственный сигнал, крохотную частичку которого нам удалось записать несколькими месяцами ранее. Под «частичкой» я подразумеваю всего несколько цифр, а это как если бы мы знали две-три ноты из целой песни. Недостаточно для анализа, но достаточно для того, чтобы заинтриговать даже самых скептически настроенных астрономов.
Говоря о «скептически настроенных астрономах», я говорю о себе.
Я родился в Ленинграде. Мой отец был военным, который быстро сделал карьеру благодаря своей невероятной целеустремлённости. Он был совсем не таким, какими обычно представляют военных: вопреки стереотипам он был любящим и заботливым человеком, который души не чаял во мне, своём единственном сыне. Отец умер, когда мне было десять. От рака. Я был сам не свой от горя, как вы можете догадаться. Я даже сохранил в шкафу отцовскую форму и всё мечтал надеть её на получение диплома.
Что и сделал в двадцать три года.
У меня всегда был математический склад ума. И до сих пор так, если честно. Не знаю, в чём причина, но я запоминаю числа даже лучше, чем лица. Некоторые мои знакомые предполагали, что у меня фотографическая память, однако сам я так не считаю. Я просто мыслю практически. Уж не знаю, из-за тренировок или благодаря природным способностям, но я могу разделять свою память на разные части. Звучит как клише из мнемотренингов, однако я представляю это как своеобразный архив документов, вроде большого металлического шкафа с файлами. Там есть папка для языков (я говорю на трёх), папка для астрономии и папка для математики.
Мне пришлось задействовать каждую из этих трёх «папок», когда мы обнаружили Импульс.
Было около полудня – как правило, самое скучное время на работе. И вдруг я получаю уведомление: наше оборудование в Пушкине засекло что-то необычное. У нас там стоит много радиотелескопов «RT-22» – далеко от любопытных глаз и ушей, рядом расположены разве что какие-то деревенские дома. Ну, то есть их было  много – в последующие месяцы там всё разбомбили… Но это уже другая история.
То, что я собираюсь вам рассказать, наверняка отчасти вам уже известно, и всё-таки мне хотелось бы предоставить больше подробностей. Не думаю, что история Импульса когда-то была – или когда-нибудь будет – рассказана полностью, несмотря на все ваши усилия. Простите, но эта история всё-таки слишком сложная, чтобы её можно было охватить со всех сторон.
В общем, это был не первый подобный сигнал, обнаруженный в России.
Импульс, который «открыла» Далия, был вторым. Первый, вплоть до этого самого момента, был… Как вы там говорите – похоронен в анналах истории? Да. А случилось это, потому что мы не понимали, что именно нашли. Гениальность Далии заключается в том, что она пыталась понять значение Импульса. А мы (и в этом была наша ошибка) просто пытались записать его – и оставить понимание другим. Так в моей стране в то время было заведено.
Самый первый сигнал мы обнаружили где-то на три дня раньше Далии, он исходил примерно из того же сектора космического пространства. И хотя этот сигнал был слабее, он нёс в себе ту же самую информацию – другими словами, там был похожий код.
Мы сказали о сигнале своему начальству, и нам тут же велели об этом помалкивать.
И мы подчинились.
Я вырос в бюрократической системе. В каком-то смысле это даже облегчало жизнь. Иногда я совсем не завидовал людям, занимавшим более высокие позиции: им постоянно приходилось принимать решения, а это порой может быть довольно утомительно и даже опасно.
Так что, послав записанный нами кусочек Импульса людям, ответственным за принятие решений, мы с лёгким сердцем о нём забыли. Ну, может, я в тот вечер немного поразмышлял о его происхождении по пути с работы, но размышлял я недолго. К тому времени, как я добрался домой и сел ужинать, Импульс превратился для меня в далёкое воспоминание.
Собственно, этим моё участие во всей истории с Импульсом и ограничилось.
Через несколько дней мне сообщили, что начальству очень не понравилась информация, которую мы им отослали. Ходили слухи, что это было оружие, возможно, американское. Я-то, впрочем, знал, что это не так. Это был сигнал откуда-то из самых далёких уголков космоса. Это не было оружием, и уж точно не было создано человеком.
Когда началось Вознесение и про «открытие» Далии Митчелл написали в наших газетах, я только усмехнулся. Жена, увидев мою улыбку, спросила, что мне об этом известно. И я сказал ей, что смеюсь над тем, как американцы всегда приписывают себе все научные открытия, когда на самом деле другие люди частенько натыкаются на то же самое явление одновременно с ними.

11

ИСТОРИЧЕСКИ ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЧАСТНОЙ БЕСЕДЫ В БЕЛОМ ДОМЕ, ЗАПИСАННОЙ В КАБИНЕТЕ ГЛЕННА ОУЭНА, ГЛАВЫ АДМИНИСТРАЦИИ
ДРУГИЕ УЧАСТНИКИ РАЗГОВОРА:
СОВЕТНИК ПО НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
КАНИША ПРЕСТОН;
ПРЕСС-СЕКРЕТАРЬ ПЕР АКЕРСОН;
ДИРЕКТОР НАЦИОНАЛЬНОЙ РАЗВЕДКИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ НАДЯ ЧЕН;
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ПО ВОПРОСАМ НАУКИ И ТЕХНОЛОГИЙ ЙЕН БРОКСОН.
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 27.10.2023

КАНИША ПРЕСТОН: Астрофизики ловят космические радиоволны постоянно, но этот сигнал – особый случай. Он в тысячу раз сильнее всего, что удавалось обнаружить прежде. Сигнал невероятно мощный.
ГЛЕНН ОУЭН: И созданный при помощи более продвинутых технологий?
КАНИША ПРЕСТОН: На данный момент мы не можем создать ничего подобного.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: Мы знаем, что в этом послании говорится?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: Нет. Но мои люди сообщают, что математические методы, использованные для шифровки этого кода, очень высокого уровня.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: Нужно предупредить Объединённый комитет начальников штабов. Нам…
ГЛЕНН ОЭУН: Сперва нужно во всём убедиться самим. Может, это какой-нибудь пустяк. Или хуже того – провокация. Я знаю, мы все здесь предполагаем, что получили сообщение от инопланетного разума,  но пока мы не поймём, о чём в этом послании говорится, не стоит принимать поспешных решений. Если мы забьём тревогу, а потом выяснится, что зря, – мы станем посмешищем.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: А если сигнал настоящий и мы опоздаем на вечеринку? Откуда нам знать, что сигнал ещё не перехватили китайцы?
КАНИША ПРЕСТОН: Мы не знаем. Зато знаем, что сигнал уже обнаружили русские.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: Вот именно.
ГЛЕНН ОУЭН: Заместитель директора, расскажите, пожалуйста, всё с самого начала.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: Один из наших сотрудников ТАО, Джон Хуртадо, получил эти данные от доктора Далии Митчелл, астрофизика в Санта-Круз. Она эксперт по тёмной материи, или что-то вроде того. По всей видимости, она перенаправила один из радиотелескопов в обсерватории, чтобы провести какой-то эксперимент, и обнаружила этот сигнал. Не уверен, понимает ли она, что именно нашла, но в любом случае она поделилась информацией со своим бывшим.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: И ничто не указывает на то, что она могла показать данные кому-нибудь ещё, кроме Хуртадо?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: На данный момент – нет.
ПЕР АКЕРСОН: Она была одна в момент открытия?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: Был студент-аспирант, работавший в ночную смену. Кларк Уоттс.
ПЕР АКЕРСОН: ФБР уже побеседовало с ними обоими?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: Да.
ГЛЕНН ОУЭН: Хорошо. Так, пока нам стоит разобраться с сигналом. Если подтвердится, что это именно то, о чём мы думаем, – скажем президенту. Подойдём к раскрытию этой информации неправильно – получим в итоге большие проблемы. Кто что думает? Жаль, для такого рода вещей не существует официальных протоколов.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: Вообще-то существуют. От «Маджестик» осталось, с 1947 года.
ГЛЕНН ОУЭН: Ох, да ладно, эти динозавры? Это давно неактуально.
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЧЕН: Я бы не торопилась списывать их со счетов. У этих ребят имелись инструкции как раз на такой случай.
ПЕР АКЕРСОН: Ты шутишь, правда? «Маджестик» – ископаемая древность.
КАНИША ПРЕСТОН: Слушайте, я просто хочу отметить: если эта штука настоящая, то сигнал был послан цивилизацией, которая по всем параметрам превосходит в развитии нашу, а значит, она уже могла проникнуть во все наши системы. Высока вероятность, что инопланетяне просчитали наши действия на миллион шагов вперёд.
ГЛЕНН ОУЭН: Значит, собираем команду из научных консультантов, специалистов по коммуникации и людей из АНБ. Заместитель директора, можете порекомендовать кого-нибудь, кто способен расшифровать этот код?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: Я знаю подходящего парня, но…
ГЛЕНН ОЭУН: Что «но»?
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ЙЕН БРОКСОН: С ним нелегко работать. Доктор Ксавье Фейбер.
ГЛЕНН ОУЭН: Пусть будет он.

Комиссия

12

КСАВЬЕ ФЕЙБЕР, ДОКТОР КОМПЬЮТЕРНОЙ ЛИНГВИСТИКИ,
БЫВШИЙ ЧЛЕН КОМИССИИ ПО РАСКРЫТИЮ ИНФОРМАЦИИ
ОКРЕСТНОСТИ Г. БЕЙФИЛДА, КОЛОРАДО
8 АВГУСТА 2025

Долгое время о жизни и карьере Ксавье Фейбера было мало что известно. 
Впервые о нём заговорили тогда, когда ему удалось в одиночку доказать гипотезу динамической оптимизации – довольно сложный (а по словам некоторых, и вовсе без решения) вопрос, связанный с компьютерным программированием и поставленный Слейтором и Тарьяном в своём исследовании 1985 года по двоичному дереву поиска. Гипотеза динамической оптимизации – это концепция, предложенная двумя учёными, Даниелем Слейтором и Робертом Тарьяном, в середине восьмидесятых. Они изобрели различные структуры данных (способы организации информации в компьютерных системах), включая так называемое «расширяемое дерево» (саморегулирующееся двоичное дерево поиска, предназначенное упростить процесс извлечения файлов из памяти компьютера). В своём исследовании Слейтор и Тарьян задались вопросом: насколько оптимальным можно считать расширяемое дерево, то есть работает ли эта модель так же хорошо, как любой другой подобный алгоритм. Подтвердить или опровергнуть это не удавалось никому, пока не появился Ксавье. 
На тот момент Ксавье был двадцатидвухлетним аспирантом по математике в Пенсильванском университете. Он частенько вёл себя вызывающе – мог, к примеру, выйти заниматься на лужайку перед общежитием, пока из окон его спальни на всю улицу грохотал тяжёлый рок. 
Новаторское мышление привело Ксавье в Массачусетский технологический институт, а затем и в НАСА, где он работал над несколькими программами для марсианских миссий. В основном эти программы так и не были завершены, потому что с Ксавье оказалось слишком трудно работать в команде: он постоянно препирался с коллегами, с начальством, даже с уборщиками (один такой случай перешёл в драку и закончился для него десятью швами). Всего через год работы в НАСА Ксавье уволили, после чего он вернулся в свою хижину в лесу неподалёку от Галифакса в Новой Шотландии, где продолжил работу над инструментами машинного обучения, которые продавал различным технокорпорациям. Это позволяло ему поддерживать свой довольно необычный стиль жизни – ежегодно пускаться в путешествие в случайно выбранное место, взяв с собой всего один комплект одежды и дешёвый мобильник, чтобы провести там месяц вне зависимости от языкового барьера. Однако настоящей его страстью был «Скинуокер», малоизвестный мультизадачный язык программирования, который он создал самостоятельно. Именно «Скинуокер» привёл Ксавье в Комиссию по раскрытию информации. 
Сейчас Ксавье живёт на ранчо в Южном Колорадо, где разводит альпак и ухаживает за своим экологичным домом – оазис на солнечных батареях посреди почти лишённых электричества северных штатов. Он женат на биохимике по имени Ямуна Чакраворти, у них двое приёмных детей – восьми и десяти лет. 
Учитывая его биографию и текущий стиль жизни, неудивительно, что найти Ксавье было весьма непросто. Я не нашёл способа связаться с ним напрямую, поэтому сначала поехал в Денвер и арендовал машину, затем при помощи нескольких выцветших дорожных карт добрался до небольшого заброшенного города неподалёку от того места, где Ксавье вырос. Там я находился два дня по совету одного из местных фермеров, который сказал, что Ксавье проезжал через этот город в своих еженедельных вылазках в горы в поисках автомобильных аккумуляторов и брошенных машин возле нерабочего сельского аэропорта. Я поймал его на грязной дороге: он подъехал ко мне на своём старом джипе, опустил водительское стекло и сказал: «Десять минут. И если за это время меня перестанет интересовать, почему ты здесь, я высажу тебя на ближайшем перекрёстке». 
Я согласился на его условие и убедил его, что пяти будет достаточно. Ненавижу хвалиться, но я хороший журналист: я знаю, как заставить источник раскрыться. С Ксавье мне понадобилось только одно имя: Далия Митчелл. Он пригласил меня домой, угостил ужином из пойманной собственноручно форели, израильского салата и кукурузного хлеба с перцем халапеньо. После еды мы сидели на его крыльце и смотрели на звёзды. В радиусе трёх километров от его хижины нигде не горел свет, и мы могли разглядеть в ночном небе буквально каждую звезду Млечного Пути. 

Первым делом мне всегда задают один и тот же вопрос: «Когда вы узнали правду?»
У меня нет на это ответа.
Хотел бы я сам это знать.
Вы должны понять, как всё произошло – по крайней мере, для меня. Я просто сидел в своей хижине в Новой Шотландии, был обычный вторник, после полудня. И вдруг я вижу над деревьями вертолёт, который садится в поле всего в километре от моего дома. Они даже не пытались спрятаться. Сразу стало ясно: это за мной.
Я не из «выживальщиков», но и я не очень-то люблю незваных гостей.
Решив, что они хотят арестовать меня за кое-какое программное обеспечение, которое я продавал некоторым не самым правильным друзьям нашей страны, я схватил кувалду и начал крошить свои жёсткие диски. Расколотил все двадцать семь в мелкую пыль к тому времени, как позвонили в дверь. Я открыл: там был парень с настолько толстой шеей, что её как будто не было вообще, и с бицепсами размером с мои ляжки. В руках он держал автомат «HK416».
Он заметил кувалду у меня в руках, но спросил, не я ли доктор Ксавье Фейбер. Я кивнул, и он сказал, что мне нужно пройти в вертолёт вместе с ним.
Вот и всё общение. Полёт длился примерно четыре часа, и за всё это время никто из солдат, которым поручено было меня доставить, со мной не заговорил. Несколько раз они о чём-то переговаривались по своим тайным каналам в наушниках, но большую часть времени просто спали. А я глаз не мог сомкнуть. В голове роилась тысяча самых разных мыслей. Почему? Да потому что я знал: эти люди пришли за мной не для того, чтобы побеседовать о всяких подозрительных программах, которые я написал и которые они предпочли бы не выпускать в даркнет. Если бы они хотели, чтобы я сдал им кого-нибудь из своих контактов, они бы открыто демонстрировали силу, чтобы убедить меня, что расколоться в этой ситуации – мой лучший (и единственный) вариант. Но эти амбалы были там явно не для понтов: им нужно было что-то, чего я им ещё не предоставил. Их руководство интересовали мои мозги, а не то, на чём я зарабатываю.
Мы приземлились на военной базе, и солдаты расселись по чёрным внедорожникам – там их была целая куча, прямо как в кино. Гленн Оуэн, наш знаменитый глава администрации Белого дома в то время, просиял, когда я забрался к нему в машину. Он сидел между двумя секретными агентами. Мы вежливо поболтали ни о чём. Я видел его по телевизору, так что похвалил его работу над кампанией Баллард. Меня никогда особо не интересовала политика, но независимая кампания Баллард определённо привлекла моё внимание. Я знал, что Гленн сыграл огромную роль в том, чтобы удерживать внимание самой Баллард на важных для избирателей вещах: работа, безопасность, низкие налоги, и всё такое прочее.
– Вас не особенно рекомендовали, – сказал Гленн.
– Дайте угадаю: Броксон?
Гленн кивнул.
– Он беспокоится, что мы не сможем держать вас на достаточно коротком поводке.
– Похоже на него, да.
На этом наша беседа закончилась. Я хотел спросить, зачем я им понадобился и кто в действительности меня вызвал, потому что у Броксона не хватило бы влияния, чтобы вот так притащить меня на встречу, но я знал, что ответов всё равно не получу.
Меня привели в Белый дом, в Кабинет министров. Закрыли за мной дверь – и я обнаружил себя лицом к лицу с некоторыми из умнейших людей в США. Кое-кого из присутствовавших я уже знал.
Доктор Нил Робертс – экзобиолог, с которым я работал в НАСА; ему было тогда лет пятьдесят. Он опубликовал несколько революционных статей о том, как жизнь, теоретически, может существовать в самых пустых и отдалённых уголках космоса, а также под толстым льдом Тритона, самого большого спутника Нептуна. Как и все подобные мысленные эксперименты, этот был довольно интересным, но, по большому счёту, бесполезным в глобальной перспективе.
Ещё я хорошо знал доктора Сергея Микояна – лингвиста, который говорил, кажется, на двадцати пяти языках. Он был своего рода легендой в некоторых сферах машинного обучения, потому что помогал исследователям научить компьютеры различать языки. Мы не работали над совместными проектами, но я читал его работы – они были гениальны.
Женщину рядом с Микояном я не знал. Когда Гленн представлял нас всех друг другу, её он представил как Соледад Венегас, специалиста по физике частиц. Соледад была молодой – может, лет на пять старше меня, то есть тридцать с хвостиком. У неё были короткие волосы и большие серьги в виде атома с пятью вращающимися вокруг него электронами. Неплохой аксессуар.
Доктор Андреа Циско была астрофизиком из Вашингтонского университета. Известна своей работой о гравитационных волнах, хотя те несколько раз, что я встречал её на конференциях в Массачусетском технологическом, она казалась мне вечно куда-то спешащей и ещё менее социально приспособленной, чем большинство астрофизиков. Она даже не взглянула на меня, когда назвали моё имя.
Это что касается учёных. Остальные в комнате были из администрации президента. Я узнал Канишу Престон, советника по национальной безопасности, Терри Куинна, главного адвоката Белого дома, и генерал-лейтенанта Чен, министра обороны.
Я сел на свободное место и немедленно попытался подколоть доктора Робертса. Что поделать, таков уж я.
– Так что, в НАСА нашли наконец какие-нибудь инопланетные жучки, Боб?
Он нахмурился и ответил:
– С тех пор как тебя уволили – нет.
Туше. 
Гленн вручил каждому из нас по планшету. На них была установлена система GNU/Linux с изготовленной на заказ технической начинкой и довольно мощной системой безопасности – вшитые аварийные выключатели для вайфая, камеры, GPS и мобильной связи. Планшеты были совсем новыми, и на них был только один файл. Мы открыли его и взглянули на содержимое.
Если вы когда-нибудь ходили в поход – не просто по парку или роще, а в настоящий долгий поход где-нибудь в глуши, – вы поймёте, что я испытал, впервые увидев Код Импульса. Вроде как когда ты продираешься через первобытный дикий лес и вынужден бесконечно прорубать себе путь сквозь густые заросли, а потом, совершенно измотанный, окровавленный, весь в синяках, чувствуя себя буквально на волоске от смерти, ты еле-еле тащишь своё разбитое тело на продуваемую всеми ветрами вершину горы – и тебе открывается самый потрясающий пейзаж, который ты когда-либо видел. Роскошные цветущие долины, окружённые зелёными лесами, небольшие кобальтово-синие озёра у подножия высоких снежных гор. Совсем прозрачный воздух, и пахнет хвоей. Безоблачное небо – самого яркого оттенка синего, который тебе только доводилось видеть.
Вот так для меня выглядел с планшета Код Импульса.
Большую часть своей карьеры я потратил на попытки сориентироваться в бурных водах плохо написанных компьютерных языков и плохо сделанных кодов, а также в тёмном болоте Objective-C и на минном поле «С++». В какой-то момент даже мой собственный язык, «Скинуокер», был довольно простым, но не идеальным. Все языки программирования имеют один общий непреодолимый недостаток: они все пишутся людьми и для людей. Знаю, что есть исключения, но большинство этих языков несовершенны, потому что наш разум неспособен предвидеть все потенциальные проблемы, которые могут возникнуть. Это логично.
Код Импульса был абсолютно уникальным.
Вот почему меня и всех этих крутых учёных привели в Кабинет министров. Этот Код привёл правительство в замешательство. Я, правда, видел его на тот момент всего несколько минут, но я понятия не имел, для чего Код предназначен и кто мог его создать. Хотя, признаюсь, у меня были кое-какие догадки.
Гленн рассказал нам о том, как код был обнаружен.
Он рассказал, кто и где поймал этот сигнал, и намекнул, что, хотя всё это довольно загадочно, правительство хочет расшифровать код – и желательно быстро. Если это была вражеская атака, они хотели знать, откуда она пришла. Если естественное явление, что казалось полным абсурдом, они хотели понять, как это получилось.
Гленн спросил:
– Это новый вид кибероружия, выпущенный раньше срока? Что-то вроде «Стакснет»? Или это и впрямь послание из космоса?
Я ответил первым:
– Это не оружие. Слишком сложный Код.
Робертс, разумеется, сразу же возразил:
– Я бы не спешил с выводами. Мне доводилось видеть некоторые невероятно сложные вирусы, доктор Фейбер.
– Ты путаешь понятия «сложно устроенный» и «сложный для понимания», – ответил я.
Гленн прочистил горло и остановил наш спор.
– Ладно. Слушайте, давайте подойдём к этому с другой стороны. Если это сигнал из космоса, то, возможно, это естественное явление, – сказал он. – Что вы думаете по этому поводу?
Я сказал:
– Сигнал искусственный и с огромным охватом.
Доктор Сергей Микоян спросил:
– Откуда вы знаете, что он не сработал случайно, как бывает, например, с сигналом тревоги?
– Вы не видите здесь то, что вижу я, – ответил я.
Доктор Робертс – шутник, как всегда, – сказал:
– Напомни-ка, почему тебя сняли с должности в НАСА? – и громко рассмеялся. Никто больше не улыбнулся.
Доктор Венегас была следующей:
– О чём конкретно вы говорите, Ксавье?
Догадка мелькнула у меня за несколько секунд до её вопроса – прямо перед тем, как мы с доктором Робертсом обменялись любезностями. Вопрос доктора Микояна о случайности явления, хоть и в корне неверный, навёл меня на мысль. Код Импульса был абсолютно безупречен. А это значило, что создатели Импульса были, вероятно, не только гениальны, но и гораздо более технологически развиты, чем любой из присутствующих в этой комнате. И это, в свою очередь, грозило большими неприятностями.
– Хотите знать, на что я намекаю? – спросил я, указывая на Код на экране своего планшета. – Я пытаюсь сказать, что мы обречены. Этот сигнал – не отсюда. Он был послан культурой (возможно, целой цивилизацией), которая превосходит нас по всем параметрам. Но зачем им выходить с нами на связь? И что мы можем получить от контакта с ними?
Доктор Робертс, наш вечный оптимист, предложил:
– Обмен идеями?..
Я сказал, что мне нужно увидеть остальную часть Кода.
Тогда подала голос Каниша:
– Это всё, что у нас есть.
– Это проблема, – ответил я. – Надеюсь, каждый радиотелескоп в стране сейчас направлен в ту сторону, откуда пришёл сигнал.
– Мы работаем над этим, – сказал Гленн.
– Работайте быстрее.
Я начинал раздражаться. Никто за столом не понимал, к чему я клоню. Нам всем выдали одну и ту же информацию, но я ожидал от них большего. Нельзя просто взять и сбросить величайшее открытие в истории человечества на кучку учёных, а самим спокойно сидеть и ждать, когда они выдадут вам готовый ответ.
Каниша почувствовала мою досаду:
– Почему, Ксавье?
– Это только первый Импульс, – сказал я. – Будут и другие.
Все резко замолчали.
Гленн встал.
– Вы в этом уверены?
– Нет, – сказал я. – По крайней мере, не на сто процентов. Но что можно сказать по этому Коду уже сейчас, так это то, что в нём есть маркеры зацикленности. Думайте о них как о маленьких таймерах – их не стали бы добавлять в Код, если бы сигнал был одноразовым. Если эта штука не сработает сейчас, то они пошлют её снова. А может быть, пошлют, даже если сработает.
Мы обсудили это. Не все были со мной согласны.
– Значит, нужно приготовиться к такому исходу, – подытожил Гленн. – Если доктор Фейбер прав, нам следует сообщить об этом президенту. У вас есть время до конца ночи, чтобы подготовить краткий отчёт. Я вернусь за ним утром. Мы обеспечим вас кофе, чаем и ужином. Главное, чтобы утром отчёт был готов.
После этого в комнате остались только учёные. Мы взглянули друг на друга и после секундного неловкого молчания принялись за работу.
Пересказывать вам дальнейшие события той ночи дословно было бы невероятно скучно. Всё, что вам нужно знать: мы выпили жуткое количество кофе, исписали восемь листов бумаги, спорили до хрипоты и наконец пришли к некоторому заключению. Гленн появился почти на рассвете. Он выглядел так, как будто спал ещё меньше, чем мы все вместе взятые. Поправив свой галстук, он закрыл за собой дверь и со вздохом сел перед нами.
– Итак, что именно мне стоит сказать президенту Баллард?
Поначалу говорила в основном Каниша:
– Мы считаем, что этот сигнал был послан не с Земли. Ничего подобного наши технологии создать не могут. Вы должны сообщить президенту, что мы обнаружили инопланетное сообщение и…
Тут я вынужден был её прервать.
– Я не уверен, что это именно «сообщение», – сказал я. – Мы всё ещё не пришли к согласию на этот счёт, но лично я считаю, что это больше похоже на трансляцию: не тот сигнал, который подразумевает ответ с нашей стороны. Всё, что нам остаётся, – как-то с ним разобраться.
Гленн был разочарован. Мы только что сказали ему, что человечество наконец-то получило доказательство существования жизни за пределами нашей планеты, но мы не могли просто побыстрее с этим покончить, и ему это не понравилось.
– И как вы предлагаете «разбираться» с ним? – спросил он меня, но смотрел при этом на Канишу.
– Нужно расшифровать его, – сказала доктор Циско. – Но у нас нет здесь подходящих для этого инструментов. Нужно собрать рабочую группу, вовлечь больше людей и выяснить, что именно вся эта чертовщина – то есть трансляция – означает. Как только мы расшифруем Код, мы будем знать, представляет ли сигнал угрозу, и если да, то какую.
Гленн скрипнул зубами, переваривая эту информацию.
– Значит, вы хотите, чтобы я сказал президенту, что мы совершенно точно поймали инопланетный сигнал, но при этом понятия не имеем, о чём в нём говорится или что он означает? И, если я правильно понимаю, это, кроме всего прочего, ещё и потенциальный повод для беспокойства. Доктор Фейбер, этот импульс – сигнал для инопланетного вторжения?
Я сказал:
– Не исключено.
– Я не могу пойти с этим к президенту, пока не буду уверен, что конкретно представляет собой этот Импульс, – сказал он. – Рецепт межгалактического кукурузного хлеба или план битвы для миллиона космических кораблей, готовящихся ко вторжению где-то неподалёку? А может – я всё-таки скажу это – сигнал вообще ничего не значит. Может ли так случиться, что вы в итоге, когда его расшифруете, обнаружите, что это просто последнее сообщение какой-нибудь далёкой цивилизации, которая вымерла два миллиона лет назад?
У нас не нашлось достойного ответа.
Но у меня возникла одна идея.
– Сэр, – сказал я. Доктор Робертс странно на меня покосился, поскольку никогда раньше не слышал, чтобы я обращался так к кому-либо. – Доктор Циско права. Нам нужно сформировать комиссию или целевую группу, или как там это называется, и расшифровать Код. И хорошо бы сделать это ещё вчера. Если вы предоставите нам необходимые ресурсы, мы можем сделать всё относительно тихо и выдать вам ответ в течение недели.
Понятия не имею, почему я предложил именно недельный срок. Расшифровка такого сложного Кода с тем же успехом могла отнять у нас и несколько лет. Но почему-то в голову пришло слово «неделя», и я произнёс его вслух. Другие учёные при этом посмотрели на меня, как на полного психа.
– Ладно, – сказал Гленн, – но Код Импульса остаётся здесь, на планшетах, в пределах Белого дома. На данный момент все вы – члены специальной комиссии. Езжайте домой, возьмите всё, что вам нужно, и возвращайтесь завтра. Ваша неделя начинается сегодня в полночь. Обо всём, что вы обнаружите во время расшифровки, обо всём, что покажется вам тревожным или подозрительным, даже если это просто какая-нибудь мелочь, – немедленно дайте мне знать. Мне не нужно напоминать вам, но если хотя бы одна цифра этого Кода просочится за пределы вашей рабочей группы, то вами займётся соответствующее правительственное подразделение. Я ясно выражаюсь? Если эта информация станет известна кому-либо вне этой группы прежде, чем мы установим её точное значение, – больше о вас никто никогда не услышит.
Гленн ушёл и послал к нам нескольких своих помощников, чтобы начать подготовку по части логистики. Мне не к чему было возвращаться в Новой Шотландии, по крайней мере на этой неделе, так что я переночевал в ближайшем отеле, ожидая возвращения своих коллег.
Но, как вы, вероятно, уже знаете, это был последний раз, когда мы видели доктора Циско.
Она умерла. Попала в аварию по пути домой.
Или, во всяком случае, так нам сказали.

13

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 317–27.10.2023

Сегодняшний день начался с жуткой головной боли. 
То есть реально жуткой. 
Я была в душе, и внезапно мою голову словно пронзили тысячи иголок – от затылка до висков, пока боль не сконцентрировалась где-то за глазами. Я никогда раньше не страдала мигренью с аурой, но сегодня, когда вышла из душа, всё вокруг пульсировало. Свет ламп в ванной и солнечный свет за окном то гас, то разгорался ярче. Я вернулась в постель, написала коллеге с работы, что опоздаю, и свернулась в позу эмбриона. 
Я проснулась часом позже, ощущая себя несколько лучше. Но не намного. 
Не могу представить, как люди справляются с такой болью постоянно. Я приняла две таблетки «Викодина» и поехала в университет. Фрэнк был на конференции в Лос-Анджелесе, а занятий у меня не было до обеда, так что я сидела за столом в своём кабинете, пытаясь убедить себя, что мне надо заняться отчётами, разобрать растущую кучу скопившихся писем и, возможно, прочитать пару журнальных статей, до которых раньше всё никак не доходили руки. К сожалению, ничего из этого я не сделала. Меня ждал Импульс. 
Это было похоже на чувство, с которым просыпаешься рождественским утром и бежишь к ёлке в ожидании подарков. 
Я едва сдерживала предвкушение: хотелось как можно скорее увидеть его снова. 
Когда новизна открытия немного схлынула и я передала данные по сигналу Джону, я честно постаралась сосредоточиться на скучной обыденности: работа, спорт, еда, сон, попытка флирта с симпатичным бариста в кафе возле кампуса. Но я просто не смогла. Никакой «нормальной жизни» после Импульса нет и быть не может. Я снова и снова проигрывала в голове свой разговор с Джоном, когда передавала ему флешку с данными. Размышляла над каждым словом, крутила их так и сяк в памяти в поисках скрытого смысла. Правда в том, что значимость Импульса в том разговоре я даже преуменьшила. Но я знала (всем своим существом, каждой клеточкой своего тела), что Код Импульса важнее, чем любое другое открытие в истории человечества. 
Всё-таки я слишком люблю громкие слова… 
Вот так взяла и опустила важность открытия того факта, что Земля круглая (а так и есть, уточняю для сомневающихся), открытие пенициллина или изобретение телекоммуникаций. А колесо? А огонь? Или калькулятор? 
Но все эти открытия были только очередными этапами в нашем развитии. Катаклизмы, войны, бесчеловечное отношение людей друг к другу – всего лишь ветви, растущие на том же дереве истории. Однако Импульс не похож ни на что из перечисленного. Он просто срубает всё дерево сразу, под корень. Когда люди узнают об Импульсе, когда человечество осознает, что мы не одни во Вселенной, всё изменится. 
Я серьёзно. 
Я же… Меня учили мыслить рационально. Взвешивать и тщательно изучать все факты, просчитывать решения так, чтобы они были основаны на реальных доказательствах. И с этой рациональностью приходит понимание: каждое открытие стоит воспринимать со здоровой долей скепсиса. Наука просто перестанет развиваться, если учёные будут сходить с ума от восторга при каждом потенциальном прорыве. Я это знаю. Но я знаю также, что Импульс – не то же самое, что открыть новую звезду или чёрную дыру. Это даже важнее, чем найти источник происхождения тёмной материи. Всё это просто отдыхает в сторонке по сравнению с Импульсом. И это говорю я, мисс «Тёмная-Материя-Это-Самая-Лучшая-Вещь-в-Мире». 
Это важнее, чем лекарство от рака (хотя, возможно, в итоге Импульс поможет нам его найти). 
Важнее даже, чем победить смерть. 
Я пишу это так скоро после открытия… мне стоило бы постыдиться. 
Мне стоило бы сбросить Код Импульса Конраду или Ишикаве , а потом расслабиться и слушать их заверения в его исключительной важности. Может, они бы нашли что-то, что я упустила. Но я так не сделала, и этого не случится. Я предпочла отдать код Джону, а не другому астрофизику или астроному, потому что знала: они не поймут. 
Не увидят того, что вижу я. Не испытают того же энтузиазма. 
Как астроном я знаю, что они бы отнеслись к этому максимально скептически, но всё равно потратили бы время, чтоб сделать все необходимые вычисления, а потом… потом они бы сделали то, чему их учили: если ты нашёл что-то стоящее, что-то важное – сообщи об этом начальству. Начальство бы проверило все вычисления, провело заново все расчёты и увидело бы, какую часть эксперимента можно воспроизвести. Потом бы появилась пара статей от других учёных на эту тему, и винтики механизма закрутились бы как надо. Наконец через два-три месяца (или даже больше) информация дошла бы до официальных лиц. И уже затем об этом узнала бы общественность. А может, и не узнала бы… 
Вот последнее-то меня и пугает. 
Я не сторонник теорий заговора. 
Ненавижу подобные вещи. 
Я не верю в сотни тысяч – если не сотни миллионов – людей, готовых лгать только для того, чтобы поддерживать какую-то иллюзию. Одиннадцатое сентября не было подстроено правительством. Норвегия существует. Глобальное потепление – не миф. То, что выглядит как заговор, чаще всего на поверку оказывается просто чьими-то ошибками, последствия которых приобрели катастрофический характер из-за несовершенства бюрократической системы: люди совершают ошибки, Вселенная беспорядочна и хаотична, вещи порой ломаются без причины, мозг иногда замыкает без всякого повода, а эмоции, бывает, выходят из-под контроля. Удивительно, что хоть какая-то система при этом может работать гладко. 
Взять хоть ГАИ. 
Я не сторонник теорий заговора, и всё-таки считаю, что, если бы я отправила Код Импульса по надлежащим каналам, велика вероятность того, что эти данные были бы утеряны. Или в них попросту не увидели бы никакой ценности. Вы знаете, как много неизвестных науке видов животных пылятся чучелами в музеях? Серьёзно, это просто кошмар: каждый год какая-нибудь юная восходящая звезда зоологии проводит ДНК-тест на чучеле крокодила или ягуара, пылящемся на полке последние 150 лет, и вдруг оказывается, что это совершенно новый вид. 
Заговор? 
Нет, виноваты тенденция упускать из виду важные детали, технические неполадки, завистливые кураторы, неправильно размещённый ярлык на образце, ошибка уборщика, ошибка в архивах или (самый логичный вариант) это был просто очередной крокодил или ягуар, он не отличался внешне от миллионов своих собратьев, когда его убили, так что его просто поставили на полку, потому что никого это, в общем-то, не волновало. И до сих пор не волнует. 
Код Импульса точно так же мог закончить в каком-нибудь цифровом архиве на забытом всеми жёстком диске. Одна ошибка, один поверхностный взгляд, один завистливый коллега, один просчёт – и Импульс канет в Лету. Я не собираюсь так рисковать, учитывая то, что я о нём знаю. Учитывая то, что я чувствую… 
Так что я потратила остаток дня после полудня на то, чтобы снова и снова прокручивать в памяти малейшую деталь нашего разговора с Джоном. 
И каждый раз, глядя на Код, я испытывала всё большее нетерпение. Я опоздала на свою лекцию и без интереса рассказывала студентам о гравитационных волнах. Один из моих учеников даже решился заметить вслух, что я выгляжу уставшей. 
После урока я отправила Джону сообщение. 
Мне нужно было знать, что ему сказали. 
«Джон, я знаю, что ты проверяешь свою электронную почту каждые две минуты!» 
Я просто… Мне нужно знать, что я поступила правильно. Что люди, которым он передал Код Импульса, отнеслись к этому достаточно серьёзно и поражены этим так же сильно, как и я. Мне нужно знать, что я не сошла с ума и что нарушила протокол не напрасно. Я верю: мир, который мы знали, вот-вот изменится до неузнаваемости. 

Ночью голова разболелась ещё сильнее. 
Стало гораздо, гораздо хуже. 
Я выпила ещё две таблетки «Викодина», но они почти не помогли. Мигреневая аура так никуда и не делась. Свет в комнате продолжал пульсировать. Каждая лампа была словно стробоскоп: лучи света ритмично расходились по комнате кругами, становясь то ярче, то слабее. Я ничего не могла с собой поделать и стала изучать этот ритм, несмотря на то что голова пульсировала болью, а уши угрожали взорваться изнутри. Расстояние между световыми волнами оставалось одинаковым, что казалось до странности невозможным. 
Я сидела на кухне, силясь удержать глаза открытыми, и смотрела, как эти волны распространяются по комнате, от стены к стене. На самом деле они проходили сквозь стены. 
Я чувствовала каждую волну, которая проходила и сквозь меня. 
Каждая новая волна света толкала меня назад. Не сильно, а слегка, как будто эти волны… это кажется невозможным, но они как будто распространялись по жидкости. Не по воздуху. Я списала это на мигрень, искажавшую моё восприятие. 
Десять минут назад боль прекратилась. 
Она просто постепенно схлынула, вынимая один за другим свои пальцы-иголки из моего мозга и возвращаясь куда-то в основание шеи, где снова свернулась в глубине. Я знаю, что боль ещё вернётся. Никакое количество «Викодина» неспособно с ней справиться. Вероятно, это стресс. Открытие Импульса и нехватка сна, восторг от изучения новых данных – наверное, это всё меня просто доконало. 
Когда боль ушла, я ещё раз приняла душ. 
Хотя и боялась это делать. 

Боль не вернулась, но вот мой мозг… 
Он уже не тот, каким был всего день назад. 
Что-то в нём изменилось. Почти неуловимо. 
Проблема в том, что я всё ещё вижу световые волны. 

14

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ ЗАПИСЬ ПЕРВОЙ НЕОФИЦИАЛЬНОЙ ВСТРЕЧИ КОМИССИИ ПО РАСКРЫТИЮ ИНФОРМАЦИИ
ПРИСУТСТВУЮТ:
СОВЕТНИК ПО НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
КАНИША ПРЕСТОН;
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР;
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС;
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС
И ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН.
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 30.10.2023

Хотя изначально этих специалистов собрали в Белом доме ради того, чтобы услышать их экспертное мнение по поводу Импульса, все они стали заодно и членами Комиссии по раскрытию информации – целевой группы, чьей задачей стало составить официальное сообщение для президента Баллард, чтобы уже она рассказала всему миру о первом контакте с инопланетной цивилизацией. Кроме упомянутого ранее доктора Ксавье Фейбера Комиссия состояла из следующих экспертов. 
Доктор Нил Робертс – сорокапятилетний экзобиолог в НАСА, идейный противник доктора Фейбера в вопросе взаимодействия инопланетян с человечеством. Неудивительно, что они не сошлись во взглядах относительно Кода Импульса. Там, где Робертс видел надежду и лучшее будущее, которое наступит благодаря контакту с внеземным интеллектом, Ксавье видел потенциальную атаку, направленную на Землю технологически превосходящей нас расой. Учитывая взгляды доктора Нила Робертса, он очень скоро приобрёл репутацию главного командного оптимиста. 
Доктор Сергей Микоян – ведущий специалист по компьютерной лингвистике. В то время ему было пятьдесят шесть лет, и до того, как попасть в Комиссию, он читал лекции по компьютерным языкам в Королевском колледже Лондона. Доктор Сергей Микоян всегда был больше философом, чем учёным, а потому выполнял роль самого большого гуманиста команды: он верил, что Импульс был вроде моста между двумя культурами, возможностью для человечества максимально раскрыть свой потенциал. 
Доктор Соледад Венегас – тридцатидвухлетняя, на тот момент, специалист по физике частиц, выпускница Йеля. Доктор Венегас придерживалась середины между мнениями доктора Микояна и доктора Нила Робертса: она не была мечтательницей, как Микоян, или идеалисткой, как Робертс, и считала, что происхождение Импульса далеко не столь важно, как совершенно невероятная наука, стоящая за его созданием. 

КАНИША ПРЕСТОН: Так. Есть новости. Похоже, доктор Циско попала в аварию по пути домой. В крови обнаружили следы наркотических веществ – возможно, это всё стресс. Съехала с дороги и была уже мертва к тому моменту, когда «Скорая» доставила её в больницу.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Господи… У неё же семья…
КАНИША ПРЕСТОН: Считайте, что отныне вы все на карантине. Покидать здание запрещено. С этого момента мы спим, едим, делаем всё под наблюдением. Мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь ещё пострадал.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Или чтобы кто-нибудь ещё мог слить всю эту секретную информацию.
КАНИША ПРЕСТОН: Ваше предположение оскорбительно для всех присутствующих, доктор Фейбер. Безусловно, это трагедия, и очень не вовремя случившаяся, но так бывает. Тут нечего гадать на кофейной гуще. Нам нужно продолжать работу – и, надеюсь, нам удастся найти другого специалиста на замену погибшей доктору Циско. А пока что, доктор Сергей Микоян, я слышала, вы собирались что-то нам сообщить?
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Да, мы думаем, что Высшие…
КАНИША ПРЕСТОН: Кто?
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Прошу прощения, это было в заметках, которые мы отправили прошлой ночью. Полагаю, вы до них ещё не дошли. Ничего страшного. Словом, нам не хотелось называть создателей Импульса просто «они» или «другие», звучало как-то глупо, и мы быстро стали путаться. Так что мы решили дать им имя. Доктор Фейбер стал называть их Высшими, и это вроде как прижилось. Нам необязательно использовать это название официально.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Это отличное имя. Крутое.
КАНИША ПРЕСТОН: Что оно означает?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: На самом деле, это довольно очевидно.
КАНИША ПРЕСТОН: Просветите меня.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Ну, мы уже знаем, что разум, создавший Импульс, превосходит человеческий по всем пунктам. Изучив код, мы поняли также, что этот разум похож на наш. То есть мы всё ещё не знаем ничего о том, как они выглядят или на каких космических машинах летают (Код Импульса не содержит никакой подробной информации, так что понятия об этом мы по-прежнему не имеем), однако мы знаем вот что: им прекрасно известно, как мы мыслим. Они знают, как работает наше сознание. Код Импульса и то, как он написан, предназначены только нам. Этот сигнал не транслировался на всю галактику. Его должны были обнаружить именно мы. Так что, когда я думал над именем, мне показалось, что слово «Высшие» звучит подходяще. Это имя как бы говорит: они похожи на нас, но только до определённой степени.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Просто на всякий случай хочу заметить – не все из нас с этим согласны.
КАНИША ПРЕСТОН: Разумеется. Доктор Фейбер, вы, похоже, уверены, что этот код предназначен именно нам. Почему? Откуда вы знаете, что этот сигнал вообще был куда-то направлен, а не выпущен наугад?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Всё дело в том, как именно код написан. Знаю, вы будете разочарованы, если мы скажем, что не знаем пока, что конкретно этот сигнал делает…
КАНИША ПРЕСТОН: Вы угадали, я разочарована.
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Мы не знаем пока очень многого. Правда в том, что сигнал может вообще ничего не делать, но это мы можем обсудить после того, как…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Что-то он всё-таки делает. Иначе и быть не может. Видите, с чем мне здесь приходится иметь дело? Слушайте, это довольно просто. Наш разум работает логически. Наши математика и физика связаны с нашими представлениями о том, как устроена Вселенная. Мы определяем это с помощью условного набора паттернов. Наши мозги заточены на это эволюцией. Паттерны. Но наши паттерны, те, которые мы понимаем и которые постоянно ищем вокруг, могут отличаться от паттернов иных видов. Понимаете?
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Доктор Фейбер пытается сказать, что наше восприятие реальности основано на определённых неоспоримых фактах – время, пространство, движение, гравитация и так далее, и все эти истины выстроены вокруг неких паттернов. Паттерны нашего вида уникальны.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: А значит, этот Код Импульса был написан Высшими для того, чтобы зацепить наши заточенные на поиск паттернов мозги. Он не будет воздействовать на китов или на собак. В первую нашу встречу я сказал, что это похоже на троянский вирус. И всё ещё считаю, что так и есть. Следовательно, тут одно из двух: либо сигнал – это оружие, созданное с целью нас уничтожить, вроде какой-то особой формулы для избавления от сорняков, либо же это дар – может, чертежи реактора холодного синтеза или идеального тостера, который поджаривает хлеб до правильного оттенка коричневого.
КАНИША ПРЕСТОН: И к какому же варианту склоняетесь лично вы?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Уверен, вы и сами можете догадаться.
КАНИША ПРЕСТОН: Доктор Микоян?
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Я думаю, это дар. Я вижу это так: сигнал пришёл к нам издалека. Он не несёт никакого вреда, насколько мы можем сказать. Он не нарушил работу наших компьютерных систем или чего-либо ещё. Да и сам код, по моему мнению, говорит сам за себя: он составлен очень внимательно и аккуратно, с таким расчётом, чтобы мы могли получить к нему доступ с существующими на данный момент в нашем мире технологиями…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Всё это можно сказать и об оружии. Вроде трояна.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Я согласен с доктором Микояном.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Почему-то я не удивлён.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Если бы это действительно было оружие, как предполагает доктор Фейбер, вряд ли бы они транслировали сигнал в случайную точку. Если бы это было оружие, его бы нацелили на более широкий охват. Они бы хотели, чтобы как можно больше земных радиотелескопов поймали этот сигнал, а не только какой-то неизвестный академик в Калифорнии. Не забывайте, исходя из того, что нам рассказали, доктор Митчелл наткнулась на Импульс случайно . Она сперва даже не поняла, что именно обнаружила. По мне, звучит не слишком-то угрожающе.
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Я больше склонна согласиться с доктором Фейбером на этот счёт. Доктор Робертс прав в том, что транслировать сигнал таким образом – несколько необычно, но, глядя на сам код, я не вижу никаких указаний на то, что в нём содержится хоть что-то большее, чем просто числа и символы. Если это дар, то код написан плохо или же со временем повредился. О чём пока никто из моих коллег не упомянул, так это о том, что этот код кажется очень старым. Даже древним.
КАНИША ПРЕСТОН: Древним? Как это?
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Мы не можем определить, когда конкретно послали сигнал. Слишком мало информации о том, откуда он поступил и с какой скоростью транслировался. Такое впечатление, что он просто появился в один момент, а затем исчез, как будто даже не преодолевал никаких космических расстояний.
КАНИША ПРЕСТОН: Так он не из космоса?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Мы не об этом. Всё сложно, но мы сейчас до этого дойдём. Доктор Венегас тут приводила аргумент в пользу моей теории, так что давайте к этому вернёмся.
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Этот код, язык, на котором он создан, ощущается так, как будто был написан в далёком-далёком прошлом. Как почти всё остальное, язык со временем эволюционирует: становится разнообразнее и сложнее по структуре и в то же время становится легче для понимания и использования. Если отследить происхождение всех языков, то, вероятно, мы придём к так называемому праязыку – изначальному языку, от которого возникли все остальные. Это, конечно, ещё не доказано, но этот протоязык мог состоять из определённых коренных слов, звуков, которые теперь содержатся почти во всех человеческих языках. И хотя мы ещё на самой ранней стадии исследований, я вижу здесь некоторое сходство между Кодом Импульса и этим гипотетическим праязыком. Суть в том, что Код Импульса предназначен для того, чтобы мы просто усвоили  его. Он предназначен специально для человеческого разума. Я понимаю, это звучит странно, и я не могу точнее передать, что имею в виду, но это похоже на искусство. Очень трудно дать искусству точное определение, и ещё труднее отличить плохое искусство от хорошего. Когда мы видим что-то, что нам нравится, что-то, что затрагивает нас лично, нас это привлекает, даже если это просто пятно краски на пустом холсте или кусок погнувшейся коряги. Это эстетика. И точно так же нам кажется привлекательным этот код.
КАНИША ПРЕСТОН: Ладно… Доктор Фейбер, вы хотите что-то добавить?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Соледад очень точно выразилась. Он кажется нам «привлекательным». Код хочет, чтобы мы приняли его, вынесли на всеобщее обозрение, изучали его, копировали и разглядывали до бесконечности. Но не думаю, что это имеет какое-то значение в глобальном смысле. Импульс транслировали на нашу планету по какой-то причине. Может, обнаружили его и с помощью радиотелескопа, как в случае доктора Митчелл, но конечная цель была не в этом. Эта штука – как солнечная радиация, облучающая нашу планету и всех нас разом. Мы смотрим на этот код, пытаемся взломать его с помощью математики, но – и это прозвучит безумно – я считаю, что изначально он был создан совсем не для этого.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: А вот тут Ксавье слетает с катушек окончательно.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Я думаю, что Код Импульса – это программа.
КАНИША ПРЕСТОН: Поясните.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Он предназначен нам. Не для того, чтобы мы расшифровывали его, не для того, чтобы мы бились над его загадочным происхождением или послали ответную телеграмму. Он предназначен нам физически. Я думаю, что эта штука – вирус, и мы все были им заражены.

15

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 320–30.10.2023

Спустя чуть больше сорока восьми часов после открытия Импульса что-то изменилось. 
Мигрень – это одно дело. Это больно и странно, но, несмотря на фокусы со светом, это хотя бы объяснимо. Я посидела в Сети – и оказалось, что количество людей с похожими симптомами (мигрень и тому подобное) выросло в разы после того, как я обнаружила сигнал. Тревожный знак. Что вообще происходит? Я нашла десятки тем на множестве форумов, посвящённых людям, которые тоже видели некие волны во время приступов мигрени. Некоторые истории там выглядели довольно подозрительно, но почему-то это всё равно меня немного успокоило. 
Но это было раньше. Тогда всё только начиналось. 
Как же быстро всё меняется… 
Сегодня я проснулась и знала, просто знала: со мной что-то произошло. 
Я слышала об одном мужчине, который знал об опухоли в своём мозгу ещё за три месяца до того, как её наконец обнаружили на снимке МРТ. Безумие, правда? Когда его спросили, откуда он знал, он ответил, что просто почувствовал перемену внутри, хотя и не мог толком понять, в чём эта перемена заключалась. По его описанию, то ощущение, которое он при этом испытывал, было похоже на зуд… на лёгкую щекотку внутри правого уха. Он пытался устранить щекотку ватной палочкой, что было большой ошибкой: ткнул слишком глубоко и в результате разорвал барабанную перепонку. Ауч. К сильной боли прибавился ещё и раздражающий звон в ухе на несколько последующих месяцев. Но щекочущее ощущение так и не прошло. 
Он обратился уже к двум докторам, когда его наконец-то направили на МРТ. Нашли опухоль. Удалили её, и позже он без последствий восстановил здоровье. Когда он проснулся после операции, то сразу понял, что она была успешной: зуд пропал. Щекотка исчезла. 
История вышла впечатляющей, но, конечно, маловероятной. 
Все лучшие истории такие. 
Может, опухоль образовалась рядом с нервом. Я, очевидно, не медицинский доктор, так что не могу сказать наверняка. Но, насколько я понимаю, этот мужчина и в самом деле чувствовал, что с ним что-то не так (в прямом смысле), и интуиция его не подвела – просто докторам понадобилось ещё несколько месяцев, чтобы обнаружить причину его беспокойства. 
В моей голове тоже что-то не так. 
Это не похоже на зуд. Или на щекотку. Это похоже на эхо. Честное слово, я не могу описать это иначе: такая же пульсация, какую я видела во время своих приступов мигрени в волнах света, только теперь – внутри головы. Звучит безумно, знаю. Как будто я уже понемногу начала терять связь с реальностью. Но я действительно это чувствую. 
Глубоко внутри. Чувствую, как пульсация всё нарастает. 
Когда я была ребёнком, папа привёз нас с Нико на озеро в Германии – обычный летний пляж. Озеро было не слишком большое, но, когда дул лёгкий бриз, на воде появлялись маленькие волны, мягко плещущие о берег. Мы с Нико могли часами лежать там – ногами в воде, спиной на влажном песке. Закрыв лица от солнца руками, мы позволяли волнам постепенно нас убаюкивать. У меня в голове поселилось точно такое же ощущение, как от волн на моей коже. 
В этом нет никакого смысла, но мне не больно, не неприятно. Как будто вы слышите собственный пульс, если долго лежите неподвижно. То, как всё ваше тело тикает, словно часы, с каждым сокращением сердечной мышцы. Вот именно это я сейчас и испытываю. Как будто это совершенно естественно. Странно, но в то же время нормально; только это новая норма, с учётом изменившихся обстоятельств. 
Я записываю это у Нико дома. 
На этот раз старший братец победил. 
Я приехала два часа назад, чтобы поужинать с ними. Мальчишки смеялись и с энтузиазмом рассказывали мне о своих научных проектах. Я правда хотела послушать их, хотела быть хорошей тётушкой, которая даёт мудрые советы и помогает, чем может. Я всегда мечтала о том, что, когда они вырастут и им будет лет по двадцать, в своих попытках разобраться, как устроен мир вокруг, они смогут положиться на меня. Они бы звонили мне, и мы бы ходили с ними куда-нибудь выпить по чашечке кофе, когда они приезжали бы в город, я была бы для них надёжной поддержкой и опорой. Мы бы обсуждали всё подряд: проблемы на работе, проблемы в личной жизни, проблемы с друзьями. Я правда хотела бы стать для них такой тётей, но… 
За ужином я едва слышала, что они мне говорили. 
Я просто не могла сконцентрироваться на их словах… 
Сегодня волны в моей голове слишком сильно меня отвлекали. Я чувствовала, как приближается ещё один приступ мигрени, – пальцы-иголки медленно распространялись от основания шеи, готовые промаршировать через всю голову, оставляя за собой след из боли. 
Мой брат, как обычно, без всяких слов понял, что со мной что-то не так. 
Я сказала Нико, что мне нужно немного отдохнуть, прилечь ненадолго где-нибудь в тишине и темноте. 
Где я, собственно, сейчас и нахожусь. 
И я снова вижу световые волны. 
Они выходят из верхних углов комнаты, где пересекаются стены и потолок. Световые волны медленно катятся по комнате, пульсируя между мной и углом. 
Это потрясающе. Это прекрасно. 
Нет, подождите, волны не световые. 
Это… это гравитационные волны. 
Это невозможно… 

16

НИКО МИТЧЕЛЛ, БРАТ ДАЛИИ
САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ
22 АВГУСТА 2025

Несмотря на то что Далия Митчелл была, возможно, самой известной из Вознесённых, Нико, её брат, не потерял в Вознесение других членов семьи. 
Он всё ещё живёт в Сан-Франциско вместе с женой Валери и двумя сыновьями школьного возраста. Нико учился на архитектора, но в итоге нашёл работу в сфере маркетинга. Примерно за пять лет до Вознесения они вместе с Валери основали собственную рекламную фирму. Компания принесла им успех, и оба были довольны своим детищем. 
Он скучает по обычной офисной работе с девяти до пяти. 
Сейчас Нико и Валери владеют двумя хостелами в городе. Они сдают номера бизнесменам, которые в городе проездом, и туристам, хотя в последнее время приезжих не очень много. В периоды затишья между туристическими сезонами Нико помогает с проектом реконструкции городского центра, в то время как Валери подрабатывает репетитором, занимаясь с соседскими детьми. 
Нико выше, чем я ожидал, и довольно худой. Ему сорок пять, у него лёгкая седина в волосах и очки на носу. Немного хромает при ходьбе, и у него очень заразительная улыбка. Нико проводит мне короткую экскурсию по своему дому, прежде чем показать ту самую комнату, в которой находилась Далия, когда впервые начала видеть гравитационные волны… 

Я нашёл её здесь через несколько минут после того, как она вышла из-за стола.
Я за неё беспокоился. Последние месяцы выдались для неё особенно тяжёлыми. Моей сестре пришлось нелегко. Она не хотела в этом признаваться – всегда держала всё в себе, понимаете? Она была целеустремлённой и упрямой. Подозреваю, что это из-за нашей матери… ну, из-за того, как для мамы всё закончилось…
У Далии были проблемы на работе. Ей казалось, что её не воспринимают всерьёз. Её засранец-начальник только ставил палки в колёса всем её проектам. Признаюсь честно, я и сам никогда толком не понимал, что именно она искала, но она была решительно настроена это что-то найти. И такая самоотдача не прошла для неё бесследно – ни для кого бы не прошла.
Я знал о болеутоляющих.
Классический случай – травма спины, она упала во время очередной пробежки. Врач выписал ей опиоиды и продолжал выписывать их снова и снова. Даже перечислять не берусь, сколько раз Далия говорила мне, что завязала. Но каждый раз, когда только выдавалась возможность, я заглядывал в её аптечку или даже копался в её сумочке. Я же её брат, в конце концов.
И я всегда находил там таблетки.
Так что той ночью, когда она приехала с нами поужинать, я вошёл в гостевую спальню и увидел, что она как-то странно себя ведёт… Я тогда подумал, что это из-за таблеток. Подозрение было не беспочвенным: когда я вошёл, Далия упала с кровати, заодно уронив на пол и свою сумку. Таблетки рассыпались по всей комнате – мы потом ещё несколько недель подбирали их из трещин в полу. Пришлось закрыть в эту спальню дверь, чтобы мальчики не вошли туда и не нашли случайно одну из них.
Когда я вошёл, Далия говорила про какие-то волны.
Она якобы видела, как эти волны исходят из потолка и рябью проходят по воздуху между ней и стеной. По её описанию они были похожи на волны света, но она сказала, что на самом деле эти волны гравитационные.
Пришлось потом поискать это в Интернете. Согласно тому, что я нашёл, гравитационные волны невидимы для человеческого глаза – требуется невероятно дорогое и безумно сложное оборудование размером с футбольное поле, чтобы их обнаружить, и даже это ещё было невозможно за несколько лет до Вознесения. Это была просто концепция из теоретической физики: не того рода вещь, которую можно просто вдруг взять и увидеть. Но Далия как будто видела их так же отчётливо, как вы или я можем видеть, скажем, закат.
Она была совершенно ошеломлена. И восхищена тоже.
Можно только представить, как много для неё это значило. Она словно внезапно узрела лик Божий или получила ответ на самую большую загадку Вселенной. Полный восторг. Вот что было написано на её лице. Видя рассыпанные по комнате таблетки, я предположил, что это всё из-за них: что у неё зрительные галлюцинации, которые казались ей каким-то откровением свыше. Я скажу честно: в отличие от неё, я ничего не видел. В воздухе висело немного пыли, но я не видел ни единой волны – ни световой, ни гравитационной.
Затем она потеряла сознание.
Оглядываясь назад после всего, что произошло позже, я понимаю, что был тогда чертовски напуган. Дело было не только в её физическом состоянии: я мог бы посчитать пустяком какие-нибудь мелкие синяки или, скажем, простуду, но вот её психическое здоровье – то, что она видела невидимые вещи, – по-настоящему меня встревожило. Как и Валери. Вы должны понять: когда один из твоих родителей страдал психическим заболеванием, а потом совершил самоубийство, каждая странная мысль в твоей голове, каждый твой жест порой кажутся тревожным сигналом.
В больнице её осмотрели, и сперва всё было нормально.
Анализы крови, аппаратное сканирование – все результаты были в пределах нормы. Она была немного под кайфом от опиоидов, но это было ожидаемо. Всё остальное было как обычно. Никаких признаков рака или хронических болезней. А это значило, что дело всё-таки в психике. Когда Далия проснулась следующим утром, её обследовали несколько психиатров. Они тоже ничего толком не сказали. Выходя из её палаты, врачи говорили между собой о ретинальной мигрени и шизоаффективном расстройстве – обычный список потенциальных проблем. Но когда они узнали о нашей матери, всё резко осложнилось.
Когда Далия почувствовала себя лучше, я зашёл к ней с чашечкой кофе и сдобной булочкой.
Её палата находилась на пятом этаже, с видом на парковку. А вдали, если как следует прищуриться, можно было разглядеть полоску океана. Когда я вошёл, Далия уже сидела возле окна и смотрела на улицу.
Отпив немного кофе, она спросила:
– Насколько всё плохо?
Я сказал, что довольно плохо.
– Они думают, что ты свихнулась.
И как только у меня вырвались эти слова, я тут же понял, что не должен был этого говорить. После того, что случилось с мамой, мы оба чересчур близко к сердцу воспринимали любые шутки о психических нарушениях. Но я просто не сдержался.
– А это не так? – спросила Далия.
– Нет, – соврал я. – Просто мигрень, как ты и говорила.
– Помнишь те таблетки, которые я принимаю?
– Да, – сказал я. – Я как раз хотел поговорить с тобой о…
– Они больше не действуют. Никакого эффекта.
Далия принимала болеутоляющие по рецепту. Она подсела на них довольно быстро: судя по всему, они помогали ей снять напряжение, немного расслабиться. Но доза постоянно увеличивалась вдвое.
Это меня беспокоило.
Так что, когда она сказала мне, что они больше не действуют, я ответил, что это, возможно, не так уж и плохо.
Далия хотела поехать домой.
Я сказал, что её непременно выпишут, как только врачи посмотрят результаты последних анализов. Она хотела уйти как можно скорее. Она не упоминала об Импульсе, но сказала, что её ждёт куча работы, и не важно, что там по поводу её исследований думает её начальство. Я попросил её рассказать, над чем она сейчас работает, но она не ответила.
Её взгляд был сфокусирован на какой-то точке в воздухе между нами.
Она смотрела в пустоту…
Далия сказала:
– Я снова вижу волны. Они стали отчётливее.
Она протянула руку, чтобы дотронуться до одной из них. По крайней мере, так мне показалось: Далия осторожно вытянула пальцы, будто пытаясь ухватить что-то в воздухе, как люди иногда пытаются поймать крупную пылинку или что-то вроде того.
Не знаю, удалось ли ей осуществить задуманное.
Но через несколько секунд она начала биться в припадке.

17

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ ЗАПИСЬ ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА МЕЖДУ ДОКТОРОМ КСАВЬЕ ФЕЙБЕРОМ И КАНИШЕЙ ПРЕСТОН
(ЗАПИСАНО ДОКТОРОМ КСАВЬЕ ФЕЙБЕРОМ, РАСШИФРОВАНО КИТОМ ТОМАСОМ)
ЗАПИСАНО 04.11.2023

КАНИША ПРЕСТОН: Алло?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Советник по Национальной безопасности Престон? Прошу прощения, если разбудил. Это Ксавье Фейбер с командой. Мы, э-э… мы тут кое-что нашли…
КАНИША ПРЕСТОН: Я слушаю…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: троянский вирус. Похоже, эта программа – троянский вирус, предназначенный для взлома человеческой ДНК. Не знаю, какой тут предполагается итог, но теперь я уверен, что этот сигнал, Импульс, был не просто сообщением. Это посылка. И она была доставлена буквально каждому из нас прямо на порог.
КАНИША ПРЕСТОН: «Взлома человеческой ДНК»?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Всё ужасно сложно. У доктора Робертса, естественно, уже есть кое-какие идеи на этот счёт, но… Мы никогда раньше с таким не сталкивались.
КАНИША ПРЕСТОН: Как? Как это вообще возможно?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Это же вы тут медик по образованию. Думаю, это возможно точно так же, как учёные сейчас манипулируют ДНК: её можно редактировать с помощью биотехнологий. Удалять или восстанавливать повреждённые гены и тому подобное. Нас только одно поколение отделяет от того, чтобы научиться редактировать ДНК человека полностью – например исправлять гены, ответственные за многие наследственные болезни. Если этот код взламывает человеческую ДНК, то примерно таким же образом. Только вместо того, чтобы «восстанавливать» гены, он их изменяет…
КАНИША ПРЕСТОН: Зачем кому-то может понадобиться изменять человеческую ДНК? Особенно инопланетному разуму. Почему бы не устроить простое вторжение?.. 
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Мы полагаем, что это попытка нас изучить. Звучит немного глупо, но пока что это наша лучшая догадка. Возможно, Код Импульса связан с каким-то устройством на их планете, и они просто разом просканировали весь наш генетический код. Но…
КАНИША ПРЕСТОН: Но?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Вот что меня беспокоит больше всего: даже если мы расшифруем этот код, разберёмся, как именно он работает и что именно делает, мы уже опоздали. Импульс облетел всю Землю. И если он должен нам как-то навредить, то мы все уже подверглись его воздействию.

Вознесение

18

ПРЕЗИДЕНТ ВАНЕССА БАЛЛАРД
ДЕТРОЙТ, МИЧИГАН
18 СЕНТЯБРЯ 2025

Самолёт до Детройта при посадке низко пролетел над городом, который полностью сдался на милость природе. Ни один другой американский город не принял Финал с такой готовностью, превратив то, что многим кажется теперь катастрофой, в возможность для развития. Я бы не сказал, что людей, летящих через всю страну, чтобы увидеть Детройт, можно назвать любителями трагедий, хотя именно такое впечатление они производят, позируя для селфи перед разваливающимися и оплетёнными плющом зданиями или переплывая на каяках озёра, образовавшиеся из сточных вод. Город сталкивался с подобным и раньше, разумеется (ещё до Вознесения в Детройте часто снимали фильмы на фоне общего городского упадка), но тогда всё было по-другому: тогда это казалось насмешкой над болью и страданием других людей. А теперь людей больше нет. Город опустел. 
На пике расцвета город был обширным мегаполисом с населением в один и восемь миллиона человек, сейчас же это число сократилось до каких-то пятнадцати тысяч жителей – не больше города Бенд в Орегоне или затонувшего Нового Орлеана. И одна из этих пятнадцати тысяч – наш последний президент. 
Она живёт в историческом квартале Палмер Вудс. Её дом – известное архитектурное чудо из пятидесятых годов прошлого века. Здание за его уникальную форму с широкой покатой крышей прозвали «домом-бабочкой». Окна дома смотрят на пустующий район. Все дома в округе – за исключением одного через дорогу, в котором устроила офис Служба безопасности, – сейчас заброшены. По пути я заметил, что в некоторых домах деревья уже проросли сквозь крышу. В таких зданиях не найти ни одного целого окна – свидетельство волны разбоя и мародёрства, поднявшейся в стране в первые часы после Финала. 
Президенту Баллард сейчас около шестидесяти пяти: длинные волосы уже тронула седина, но она всё ещё выглядит как настоящий лидер, точно так же, как и в первую свою кампанию. Окна её гостиной выходят на задний двор. Мы с ней сидим в удобных кожаных креслах и пьём чай. Президент Баллард заботится о своём здоровье и гордится тем, что выращивает, сушит и заваривает собственные сорта чая. Она пьёт этот чай и раздаёт друзьям, членам семьи и случайным гостям. 

Я помню день, когда мне впервые сообщили об Импульсе.
Это был Гленн. Мы были в коридоре возле Овального кабинета, шли с одной встречи на другую. Когда Гленну требовалось сообщить мне о чём-то серьёзном, на что, как он знал, я могу остро отреагировать, он замедлял шаг и старался смотреть мне в глаза.
Так что тогда мы оба замедлили шаг, и он рассказал мне всё.
Он сказал, что советник по Национальной безопасности Престон получила сообщение о необычном сигнале. Я спросила, означал ли этот «необычный сигнал» проблему или был просто любопытной вещью, которую стоило учесть.
Он подтвердил: сигнал означал проблему.
Затем он рассказал подробности о том, что радиотелескоп в Калифорнии поймал сигнал, источник которого находится за пределами нашей галактики. О том, что этот Импульс – тогда я впервые услышала данное слово применительно к этому событию – был послан неким инопланетным разумом. Кроме того, сигнал содержал особый код, который учёные на тот момент как раз пытались взломать.
Пожалуй, первой моей реакцией было недоверие.
Уж точно не восторг, хотя позже пришёл и он.
Гленн никогда не стеснялся открыто выражать свои мысли. Он повторил, как именно Импульс был обнаружен, добавил, что на данный момент всего несколько человек – все из АНБ – видели код, и закончил выводом:
– Сигнал настоящий, – сказал он. – Я собрал Комиссию, которая работает бок о бок с Канишей, чтобы разобраться во всём этом. Привезли сюда лучших учёных в области астрономии, компьютерных наук, лингвистики и физики – и все они говорят, что это сообщение из космоса. Так что, госпожа президент, у нас тут потенциальное открытие мирового масштаба.
Я ещё никогда не видела Гленна таким торжественно-серьёзным…
И при этом полным надежды.
Его глаза сияли, когда он говорил об Импульсе. Разумеется, нас с ним объединял в том числе и общий интерес к звёздам: мне он достался от отца, Гленну – ещё в то время, когда он увлекался философией. Вы ведь помните, что, несмотря на его стремительную карьеру на Капитолийском холме и репутацию многоопытного политика, сначала Гленн был философом. Он написал несколько книг о нигилизме, ставших культовыми среди претенциозной интеллигенции. А потому мысль о том, что во Вселенной существовала другая жизнь, кроме нашей, и что эта жизнь связалась с нами во время моего правления… Что ж. Мы оба знали, что это, возможно, решающий момент в нашей истории.
Мирового масштаба, это уж точно.
Но я не собиралась из-за этого отменять все остальные свои встречи в тот день. Добрую половину мира тогда знатно лихорадило. Затянувшаяся война на Среднем Востоке, терроризм в Юго-Восточной Азии, да ещё и вдобавок изменение климата. Всё это привело, как вы помните, к большим беспорядкам: всплеск расизма, за одну ночь облетевший все социальные сети, ослабленная экономика, волна метамфетаминовой зависимости и больше случаев насильственного применения оружия, чем за последние сорок лет, – и это говорю я, убеждённая сторонница Второй поправки. Это не говоря уже о моей собственной жизни и о проблемах мужа со здоровьем. Конечно, трудно было пытаться уследить за всем этим одновременно. И хотя я с ума сходила от одной мысли о возможном контакте с инопланетной расой, у меня тогда имелись и другие важные дела.
Так что я поблагодарила Гленна за информацию, попросила держать меня в курсе и затем предложила, чтобы он собрал свою команду уже официально. Что-то вроде комиссии или целевой группы, которая должна была выяснить, что содержалось в этом сообщении и что нам по этому поводу следовало предпринять. Мне нужны были от них ответы, и как можно скорее: мой долг перед американским обществом (в особенности перед научной его частью) заключался в том, чтобы сообщить им о происходящем.
– Мы назовём это Комиссией по раскрытию информации, – сказал Гленн. – Публично признаем, что правительство Соединённых Штатов вступило в контакт – или было уведомлено о контакте – с инопланетным разумом. Это большой шаг, госпожа президент. Мы никогда раньше не делали ничего подобного, потому что не было повода.
Я спросила его, может ли, по его мнению, эта команда, эта Комиссия по раскрытию, составить черновик сообщения, с которым мне следует обратиться к общественности. Способны ли они сделать это? Захотят ли?
Он сказал, что да, и я велела ему разобраться с этим.
Весь разговор занял, наверное, минуты три, не больше. Когда я вспоминаю об этом сейчас, с учётом всего, что случилось после, мне становится смешно. Но так история обычно и творится: самые важные моменты иногда совсем не кажутся такими поначалу. Три минуты – и было принято решение, которое должно было определить дальнейший курс не только для Соединённых Штатов, но и для всего остального мира. Конечно, это было недальновидно с моей стороны. Если бы я знала наперёд, то поступила бы тогда по-другому. Может, сумела бы предотвратить разногласия в нашей стране, всплывшие позже.
Мы с Гленном не говорили об этом следующие пару дней. Вероятно, обсуждение Импульса отложилось бы и на более долгий срок, если бы не Дэвид.
Мне известно, что какая-то часть этой истории просочилась в СМИ. Его болезнь (Паркинсона) уже давно перестала быть секретом. Политики, как правые, так и левые, упоминали этот факт при любой возможности. Почти всегда – чтобы использовать против меня. Многие полагали, что это моя слабость, что я проходила через эмоциональную мясорубку в этой связи, а значит, не подходила на роль лидера; другие смели увязывать его болезнь с теми теориями заговора, в которых говорилось, что наш брак – чистая фикция. Для некоторых тот факт, что у нас с Дэвидом никогда не было детей, служил чем-то вроде красной тряпки: как женщина может стать эффективным президентом, если она отрицает свои базовые инстинкты? И это, заметьте, почти цитата.
Чего в прессе не было, так это того, что Дэвиду становилось хуже.
Харви Стимсон, врач-терапевт Белого дома, пришёл ко мне на той неделе и сказал, что его беспокоит здоровье моего мужа. Это было не лучшим временем для таких известий, конечно.
Я бы сделала для своего мужа всё что угодно. Не раз и не два я говорила ему, что готова отказаться от поста президента, если это обеспечит ему лучшие условия жизни и больше шансов на выздоровление.
Тогда было сделано уже много прорывов в лечении Паркинсона – открытие гена PINK1, лечение стволовыми клетками и тому подобное, – и я надеялась, действительно надеялась, что лекарство будет найдено в ближайшее время и Дэвид ещё успеет им воспользоваться. Разумеется, я знала, что ему может стать хуже из-за всего этого стресса с моей работой. Мы с Дэвидом несколько раз всё тщательно обсудили, ещё до моей предвыборной кампании. Он был моей скалой…

Президент Баллард ненадолго замолкает и смотрит в окно, на задний двор. Возле установленных ею кормушек крутятся стайки птиц. Вдалеке, над верхушками деревьев в бледное небо поднимается столб чёрного дыма. 

Это не пожар, хотя их у нас здесь бывает немало.
Сжигают мусор. В основном листья и ветки. У них там умная система удобрений, работающая на золе. В ней высокое содержание алькалина, а такая система нейтрализует кислотность почвы. Они выращивают в саду помидоры для всего района, большие и вкусные, как яблоки. Вам стоит попробовать парочку на обратном пути.
Так вот, как я говорила, здоровье Дэвида стало ухудшаться как раз тогда, когда был обнаружен Импульс. Во всяком случае, когда Гленн мне об этом рассказал. Доктор Стимсон поймал меня тем вечером и сказал, что у Дэвида появились кое-какие тревожные симптомы: тремор в правой руке, изменения в речи, проблемы со сном. Я ответила, что мне об этом уже известно. Я также сказала, что Дэвид в последнее время жаловался на боль в позвоночнике. Стимсон не был уверен насчёт того, чем это могло быть вызвано, но заверил меня, что займётся вопросом безотлагательно.
И, конечно, той ночью, сразу после того, как я узнала об Импульсе, начался этот кошмар.
Дэвид проснулся среди ночи. Он рано лёг спать, около десяти. Я работала кое над чем в Договорной комнате до полуночи и вела себя очень тихо, заходя в спальню. Он метался по постели и ворочался, что-то бормоча. Я так устала, что быстро уснула, несмотря на шум. Проснулась в полтретьего, но Дэвида в постели уже не было.
Он стоял в углу и смотрел в потолок.
Когда я спросила, что он делает, он сказал:
– Они там, наверху.
– Кто наверху?
Дэвид повернулся ко мне, и я увидела, что его лицо блестит от слёз. Его глаза покраснели.
– Разве ты их не слышишь?
Я покачала головой. Я ничего не слышала, кроме его голоса.
Дэвид сказал:
– Не могу поверить, что они здесь. Никогда не думал, что снова их увижу… И она… она такая милая.
Я решила, что Дэвиду что-то снится. Что он ходит во сне.
Но он не спал. Служба безопасности просканировала потолки и оставшуюся часть комнаты своими устройствами. Разумеется, они ничего не нашли.
Я позвонила доктору Стимсону, и он приехал без промедлений. Осмотр ничего не выявил. Зрение, слух, моторные рефлексы – всё было в норме. Доктор Стимсон списал всё на расстройство сна. Остаток ночи Дэвид спал нормально, а вот я, напротив, глаз не могла сомкнуть и всё вглядывалась в потолок. Я так ничего там не услышала и не увидела, но не могла выбросить случившееся из головы. То, как жутко он при этом выглядел. То, что он говорил. Он тогда как будто… как будто и правда слышал… не знаю.
Прошло несколько дней. Комиссия по раскрытию информации принялась за работу.
Я кратко поговорила с Канишей Престон, и она заявила: их команда взломает Код Импульса в течение сорока восьми часов. Она также дала мне знать, что по результатам их первичного анализа этот код скорее всего является некой программой. Однако эту программу нельзя запустить на нашей технике. Она не исключала, что это могло быть оружием. А вот это было последнее, в чём я тогда нуждалась, – какая-то межгалактическая бомба, сброшенная на нашу планету через триллионы космических километров.
Они продолжали работать, так что я сосредоточилась на наших с Дэвидом проблемах.
Как вы помните, это было как раз во время железнодорожной аварии в городе Элизабет, штат Нью-Джерси. Мне позвонили, наверное, минут через десять после того, как это случилось.
Люди ехали по своим обычным утренним делам, когда два поезда столкнулись на полной скорости. Восемьдесят шесть погибших. Худшая железнодорожная катастрофа с 1876 года. После того как ФБР и полиция исключили террористическую атаку, стало ясно, что виноват машинист. У них имелись только записи переговоров с диспетчерской и чёрные ящики с обоих поездов. И вот тогда, когда эти аудиозаписи – те, что касались машиниста северного поезда, – были опубликованы в СМИ, тогда-то люди запаниковали по-настоящему.
У машиниста были галлюцинации.
У меня до сих пор мурашки бегут по коже от одного воспоминания об этих записях. Водитель поезда утверждал, что видел «ушедших» – на путях, прямо перед собой. И тщетно пытался их догнать.
«Ушедшие». В тот день все списали это на бред. Водителю было под шестьдесят, он много курил и злоупотреблял красным мясом: вероятно, его просто хватил удар. Вскрытие особой пользы не принесло, учитывая, что от его тела мало что осталось в пожаре. Но я скажу вам то, чего в СМИ не писали: он не только говорил об «ушедших», он ещё и назвал их по именам. Полиция скрыла это от прессы, и на удивление успешно. Думаю, это было сделано, чтобы не тревожить лишний раз членов семьи погибшего, но… что ж, вот вам ещё один поворот.
На той записи машинист сказал:
«Ушедшие… Ушедшие возвращаются… Рональд, Сюзанна и Малыш Кёртис…»
У полиции ушло несколько месяцев, чтобы выяснить, что эти имена были не просто случайным бредом. Водитель знал их лично. Я была в ужасе, когда услышала об этом.
Рональд, Сюзанна и Малыш Кёртис были тремя его одноклассниками в начальной школе в городе Пеннингтон, Нью-Джерси. Они пропали в 1974 году – в последний раз их видели, когда все трое садились на автобус до центра города, чтобы пойти в кино. Этих детей так никогда и не нашли, и полиция подозревала, что их похитил серийный убийца, орудовавший в той местности с середины и до конца семидесятых. Ничего больше выяснить не удалось. Как говорится, дело всё ещё открыто. Когда произошла авария, это казалось просто пугающей заметкой в расследовании.
Хотелось бы мне, чтобы это было всего лишь «пугающей заметкой»!
Через три дня после аварии, во время массовых похорон, у Дэвида случился ещё один… приступ. Мы играли в боулинг в Белом доме – там есть специальная дорожка в подвале, под Северными воротами. В этой комнате несколько раз меняли обстановку предыдущие президенты. Мне не особо хотелось играть, но Дэвиду боулинг нравился. Мы хорошо провели время. Было приятно снова увидеть, как он смеётся.
Когда я заговорила о его болезни, Дэвид только отмахнулся.
– Я в порядке, – сказал он. – Не беспокойся так обо мне. Серьёзно. Это просто старость. Давние травмы от занятий футболом в колледже. Что случилось с той мечтательницей, которая говорила мне, что мы вместе создадим лучший мир, как только окажемся в Белом доме?
Я сказала, что она стала мудрее.
– Чушь, – ответил он. – Смотри, я сейчас выкачу идеальный страйк, просто чтобы ты убедилась.
Он подмигнул мне – это было очень мило. Затем он развернулся, взяв в руку шар, занял позицию, сфокусировался на кеглях. Вытянул руку назад, готовый к броску, – и ничего не произошло… Он просто стоял там, застыв в этой нелепой позе, будто статуя. А затем раздался грохот: шар выпал из его руки, подскочил на дорожке и скатился в колею. Дэвид так и не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел на кегли.
Я встала, забеспокоившись.
У него из носа шла кровь, и он всё повторял:
– Почему они здесь? Почему они здесь?
Я спросила, о ком он говорит.
Он сказал:
– Моя мать… мой маленький братишка…
Я думала, у меня случится нервный срыв прямо там. Мой муж, Первый джентльмен Соединённых Штатов Америки, бессмысленно смотрел в стену, утверждая, что видит свою мёртвую мать и своего брата Джейкоба, который умер, когда Дэвиду было три или четыре года. Затем Дэвид потерял сознание. Ноги просто перестали его держать.
Я подхватила его и стала звать на помощь. Из его носа продолжала ручейками течь кровь.
Его забрали на вертолёте в больницу «Уолтер Рид».
Именно этот момент для меня отметил начало явления, которое позже окрестили «Вознесением». Конечно, в то время это казалось случайностью, просто ещё одним симптомом болезни Дэвида. Но когда о подобных случаях стали писать повсеместно, когда трагедию в Элизабет связали с тем, что происходило по всей стране, всё изменилось. Комиссия по раскрытию информации, изначальная цель которой заключалась в сообщении миру о реальности пришельцев, теперь была чем-то большим: она стала нашей спасательной шлюпкой по дороге к этому новому, совершенно незнакомому будущему.
Будущему, в котором Далия Митчелл была нашей путеводной звездой.

19

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ ЗАПИСЬ БЕСЕДЫ КОМИССИИ
ПО РАСКРЫТИЮ ИНФОРМАЦИИ
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 05.11.2023

КАНИША ПРЕСТОН: Запись началась.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Ладненько. Итак. Президент Баллард одобрила формирование Комиссии по раскрытию информации и создание официального документа по раскрытию. В этом документе будет содержаться информация о дальнейших мерах, которые мы должны будем предпринять относительно данного исторического события. Вот что мы знаем – и не стесняйтесь прервать меня в любой момент, доктор Фейбер, чтобы выразить своё несогласие или вставить какой-нибудь едкий комментарий…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: За это не волнуйся. Я всегда наготове.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Итак. Вот что мы знаем. Приблизительно три дня назад астроном Далия Митчелл из Калифорнийского университета в городе Санта-Круз поймала сигнал из космоса. Если быть точным, импульс поступил из скопления галактик Пуля. Она частично записала сигнал. Мы изучили информацию, содержащуюся в Коде Импульса, и определили, что сигнал был создан неким инопланетным разумом, намного превосходящим нас в развитии. (Пауза.)  Как я пока справляюсь?
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Превосходно.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Средненько, но продолжай.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Этот импульс – первый подтверждённый контакт человечества с внеземной цивилизацией. И хотя Импульс содержит особый Код, к которому у нас есть доступ, у нас пока нет ответов относительно культуры…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Высших.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Точно. У нас нет ответов относительно культуры Высших, их местонахождения, их общества, биологии, их…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Мы уже поняли, что ни черта о них не знаем и, вероятно, никогда не узнаем. Давайте пока сосредоточимся на том, что нам известно. А именно?..
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Мы знаем, что они целенаправленно послали сигнал именно на нашу планету и что этот сигнал содержит в себе некую программу. Это если по сути. И тут всё становится несколько запутанным. Программа внутри Кода Импульса создана для того, чтобы взламывать, за неимением лучшего слова, нашу ДНК. Код действует как химический мутаген, с которым мы никогда не сталкивались. Слушайте, пока ещё ничего нельзя сказать наверняка, но, насколько мы поняли, это работает как-то так: код меняет спаренные основания, составляющие цепочку ДНК. Возможно, он отрывает от ДНК нуклеотиды, внося изменения, которые не распознаются механизмом репликации ДНК. Подозреваю, что эти изменения касаются внедрения дополнительных базовых пар. Вероятно, в очень, очень большом количестве. С какой целью? Этого мы ещё не выяснили.
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Мне не нравится слово «взламывать». Это звучит злонамеренно, а мы пока не решили, хорошей или плохой является эта программа. Мы знаем, что Импульс охватил весь земной шар, а значит, воздействует, вероятно, на каждого человека на планете. Если программа активна (и это всё ещё большое допущение), то стоит полагать, она работает уже сейчас.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: А я думаю, что «взламывать» – отличное слово, потому что намекает на серьёзность этой штуки. Я в курсе, что доктор Микоян и доктор Робертс уже это обсуждали.
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Подведём итог: нам поручено создать этот документ по раскрытию, который передадут президенту Баллард. Она решит, как именно его использовать, но, учитывая важность ситуации, мы все полагаем, что она захочет обнародовать его через официальные источники как можно скорее.
КАНИША ПРЕСТОН: Президента беспокоит не столько способ обнародования данной информации, сколько её точность. Последнее, что нам нужно, это паника среди населения. Мы не хотели бы сообщать миру, что вошли в контакт с инопланетным разумом, который хочет помочь нам эволюционировать, если на самом деле эти пришельцы просто хотят нас сожрать.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Этого уж точно не случится.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Не знаю, не знаю… Я слышал, человечина довольно вкусная.
КАНИША ПРЕСТОН: Кроме того, нам стоит сосредоточиться на том, что делать дальше. Допустим, мы скажем миру, что получили этот Код и что мы не одни во Вселенной. Но что дальше? Попытаемся ли мы связаться с ними в ответ? Что мы им скажем? Мне нужно, чтобы над этим вы тоже как следует подумали. Кроме того, желательно, чтобы у вас появились какие-нибудь теории насчёт того, что, по вашему мнению, мы знаем об этом инопланетном разуме и что именно Код говорит вам об их мотивах.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Нам нужно поговорить с Далией Митчелл. Все отчёты о ней и все записи допросов слишком поверхностны. Мне нужно больше подробностей. В частности, например, я хотел бы знать, что именно, как она думала, она тогда нашла.
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Разве в записях допросов этого нет?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Сергей, то, что федералы у неё спрашивали, – это просто психологическое давление, попытка поймать её на лжи и выяснить, не выдумала ли она всю эту штуку с Импульсом. Далия – учёный, и с ней должны беседовать такие же учёные. Если мы хотим знать, что именно произошло, когда она обнаружила этот сигнал, мы должны услышать это непосредственно от неё. Так что, вы её приведёте?
КАНИША ПРЕСТОН: Почему бы и нет.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Меня тревожит другое. Вдруг мы и впрямь уже опоздали с предупреждением общественности? Если мы правы и этот сигнал воздействовал на каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребёнка на планете, то из этого следует вывод: для чего бы ни была предназначена эта «программа», она уже это делает. Не важно, правда ли Импульс взламывает человеческую ДНК, – он был создан, чтобы воздействовать именно на нас. Нам нужно не только повернуть каждый радиотелескоп на Земле в направлении скопления галактик Пуля, нам нужно подумать о людях. Следить за новостями, искать случаи, которые могут потенциально повлиять на всё наше общество…
КАНИША ПРЕСТОН: Что вы предлагаете, доктор Робертс?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Он наконец-то понял, к чему я клонил всё это время. Если Код Импульса взламывает человеческую ДНК, что именно он запрограммирован делать? Нам нужно знать, что происходит в мире. Я бы сказал, что всё вот-вот полетит к чертям.

20

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА 
Ксавье был прав относительно «всё полетит к чертям», но ошибся со временем.
К тому моменту всё уже началось. Правда, большинство людей этого даже не заметило.
Всё потому, что первые признаки Вознесения были почти неуловимы в глобальном масштабе. Поначалу было всего несколько разрозненных случаев – слишком мало, чтобы вызвать беспокойство общественности. И, в отличие от таких смертельных заболеваний, как эбола или норовирус, симптомы у большинства пострадавших были разными.
Кроме того, симптомы эти почти всегда были психического характера.
СМИ, конечно, писали о нескольких диких инцидентах, которые быстро разошлись по Интернету, но самые первые случаи Вознесения, которые мне удалось отследить, далеко не так известны. Для меня одним из таких случаев была пожилая женщина, ездившая кругами на автомобильной дороге в городе Шайенн, штат Вайоминг.
Я говорил с Томасом Франклином Бессом, сорокашестилетним пожарным, которого одним из первых вызвали на место происшествия. Он был пожарным вот уже двадцать один год и до сих пор вспоминает о своей работе с гордостью. Сейчас он на пенсии из-за травмы спины, поэтому подрабатывает сантехником, разъезжая по почти пустым районам этого пригорода и ремонтируя туалеты и раковины оставшихся жителей.
Томаса и его команду вызвали на перекрёсток, откуда поступил звонок о дорожном происшествии. Вот только это было не совсем «происшествие». Когда они приехали на место, их тут же окружили несколько человек, включая молодую женщину, утверждавшую, что её мать «сошла с ума».
И действительно: прямо посреди перекрёстка ездил по кругу красный седан. Круг за кругом. Снова и снова.
Томас жестом велел пожилой женщине за рулём замедлиться и остановить машину. Она не обратила на него внимания. Так и продолжала ездить, что-то бормоча себе под нос. Круг за кругом, круг за кругом. Машина была развёрнута под идеальным углом, чтобы продолжать кружить, пропуская при этом дорожные ямы и тому подобное. Пожарные не могли просто позволить ей блокировать движение на перекрёстке до тех пор, пока в седане не закончится бензин. Так что они вытащили полосу с шипами, бросили её перед машиной, и (пуф!) женщина наехала на шипы, и колёса мгновенно сдулись.
Когда пожарные вытащили её из седана, она бормотала что-то о том, что якобы слышала трение земли под дорожным покрытием.
– Там внизу колодец, – сказала она.
В то время Томас не придал этому большого значения. Женщина явно была не в себе. Её проводили в ожидавшую неподалёку машину «Скорой помощи», которая отвезла её в ближайшую больницу.
Пару дней спустя тот самый перекрёсток внезапно обрушился. Сперва Томас предположил что-то вроде оползня – такое случалось время от времени. Но это был не оползень и не карстовая воронка (по крайней мере, не естественного происхождения). Две машины провалились в яму десяти метров глубиной: инженеры сказали, что пустота в земле образовалась из-за старого колодца под дорогой, давно заброшенного, но так никогда и не запечатанного как следует. Томасу это показалось жутким.
– Я думал, та женщина была вроде пророка, – сказал он мне. – Ну, то есть пока я не услышал о других похожих случаях.
Старый колодец, поглотивший две машины на перекрёстке, попал в местные новости; пожилая женщина, выписывающая круги на том самом месте, – нет. Но она была только вершиной айсберга. Мне удалось связать вместе ещё сколько-то похожих случаев, описанных очевидцами в социальных сетях, – случаев с такими же непредсказуемыми, необъяснимыми обстоятельствами, произошедших в течение нескольких часов после встречи Томаса и той старушки. Тогда казалось, что всего за неделю довольно большой процент мирового населения просто внезапно начал вести себя странно…
Например, загадочная смерть молодого человека по имени Орландо Макинтайр, известного в местном отделении полиции заводчика бойцовых собак. Орландо бросил школу в девятом классе, и мать описывала его как «проблемного и очень сложного в обучении мальчика». Через два часа после случая в Шайенне тело Орландо нашли на пустыре неподалёку от Дейтона, штат Огайо. Причину его смерти так и не установили, хотя местные власти подозревали, что в деле были замешаны наркотики. Однако необычно здесь то, что, когда Орландо нашли, он держал в левой руке смятую бумажку, исписанную сложными математическими формулами, которые профессор в Государственном университете Боулинг Грин определил как частичное доказательство – или решение – теоремы Ходжа.
В тот же день в городе Мескит, штат Техас, многодетная мать Франсин Шарплесс въехала на своём минивэне на фермерский рынок. Перед тем как взорвать в багажнике собственноручно собранную взрывчатку, она закричала испуганным свидетелям: «Теперь я вас освобожу!»
И это только два из нескольких десятков похожих случаев – причём только за один день – в Соединённых Штатах. Я обнаружил тысячи таких историй в других странах по всему миру. Нефтяной танкер, севший на мель у берегов Дании, поезд, сошедший с рельсов в Сингапуре, и пожары, в которых сгорела большая часть Афин.
Это, конечно, самые значительные инциденты.
Я нашёл также упоминания и о событиях меньшего масштаба, когда трансформация происходила на более личном уровне. Уверен, основная часть подобных свидетельств просто затерялась в потоке всё прибывающих новых постов в соцсетях. Большинство таких постов включало в себя рисунки (ручкой, цветными мелками, карандашом, углём, краской), а также цифровые рисунки, сделанные на компьютере, и тому подобное. Все они были выполнены в лихорадочной, торопливой манере, почти что ар брют. Если бы вам вздумалось создать из этих рисунков видеоклип, где каждый из них появлялся бы на экране на несколько секунд, вы бы сразу заметили сходства: каскадные цвета, пересекающиеся круги, расходящиеся от центра линии. Каждый такой рисунок был своеобразной иллюстрацией явлений, которых людям видеть не полагается. Гравитационные волны, инфракрасные цвета и, в некоторых случаях, то, что в комиксах обычно называют «суперсилами».
Как было с Картером Луизелем.

21

АДЕЛЬ ФРАНС, ВРАЧ ОТДЕЛЕНИЯ
НЕОТЛОЖНОЙ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ
ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС
3 ЯНВАРЯ 2026

Адель Франс слегка за тридцать. 
Двое из троих её братьев и сестёр умерли во время Вознесения. 
Как и весь мир, Адель была застигнута врасплох всеми этими внезапными переменами. Работая в отделении неотложной медицинской помощи, она в числе первых столкнулась с последствиями этой научной загадки и своими глазами видела, как напуганы и растеряны были из-за Вознесения многие семьи. В числе этих семей оказалась и её собственная. Все они лихорадочно искали симптомы в Интернете, постоянно звонили своим врачам, обращались в каждую службу неотложной помощи, которая принимала бы их страховку (а иногда обращались и туда, где страховку не принимали), и опустошали полки всех аптек в округе. Разумеется, ничто из этого не помогало. 
Вознесение не было обычной болезнью, с которой могли бы справиться доктора и лекарства. 
Сегодня Адель живёт в Чикаго, но тогда, будучи врачом-ординатором, она жила в Оклахоме. По её словам, ей нравились те простор и бесконечное небо над головой. Именно там она впервые увидела Вознесённого. 

Я ещё училась в ординатуре, когда появился первый подобный случай.
Это было в деревенской части Оклахомы. Есть специальная программа оплаты за учёбу для студентов медвузов, для которой нужно провести часть ординатуры в деревенской больнице. Я росла не в самой богатой семье и определённо не горела желанием выплачивать долги за обучение следующие сорок лет. Так что я воспользовалась первой же возможностью и устроилась на работу в Бойс-Сити.
Со всей этой политической круговертью вокруг здравоохранения ситуация в больнице складывалась не лучшая. Я бы сказала, что только семьдесят процентов моих пациентов получали социальную страховку от государства. Это, наверное, довольно мало. В основном к нам приходили со всякими типичными простудами и бытовыми травмами. Было много травм из-за работы с сельскохозяйственным оборудованием.
Большую часть времени мы просто сидели и ждали чего-то – чего угодно – более интересного, чем младенец с больным горлом или фермер с растяжением лодыжки. Я бы никогда в жизни не подумала, что этим «интересным» окажется один из первых Вознесённых.
Было часов шесть вечера. Помню, что тени уже стали довольно длинными и я стояла на крыльце с другой медсестрой. Она курила, а я просто потягивалась, купаясь в последних лучах солнца. Вдруг подъехала пожилая женщина в этом своём древнем универсале. Она явно была взбудоражена – вся на нервах, просигналила нам несколько раз и махала руками, как будто наступил конец света.
Я подбежала к ней, и она опустила стекло со своей стороны.
– Мой внук! – кричала она. – Ему очень плохо!
На заднем сиденье машины был мальчик. Я до сих пор хорошо помню, как он выглядел: мальчик просто сидел там, скрестив ноги. На вид ему было лет семь или восемь. Он повернулся и очень серьёзно, очень спокойно на меня посмотрел. И его взгляд… Я даже не знаю, как толком объяснить. Это прозвучит глупо, – даже в моей голове это так звучит, – но взгляд у этого мальчика был такой, как будто он слишком много знал. 
Я правда не знаю, как ещё этот взгляд описать – вернее, то ощущение, которое я тогда испытала. Знаете, я сидела со своим дедушкой, когда он умирал. Тогда я была ещё студенткой, и у меня не было особого опыта по части смерти близких, за исключением смерти питомцев, так что для меня всё это было просто ужасно. Он сидел на диване, закутанный в одеяла, и слушал какую-то тихую музыку. Я держала его за руку и смотрела в его глаза; мои родители были рядом с дедом, на диване.
Мы находились там уже двенадцать часов кряду, просто ожидая и наблюдая, утешая его, насколько возможно. Его дыхание ушло первым. Тяжёлые, долгие вдохи сменились рваными и поверхностными. Солнце только что встало, и я помню, как комнату заливал мягкий золотой свет, похожий на дымку. Я держала дедушку за руку, а его дыхание всё замедлялось. Наконец оно вроде как совсем остановилось, и тогда он повернулся ко мне, посмотрел мне прямо в глаза – и улыбнулся… А затем умер. Но в ту секунду, в самый последний момент, пока я смотрела в его глаза с расширившимися зрачками, тёмными, как глубины океана, у меня было такое ощущение, что я вижу его душу: душу, в которой скопилось невероятно много опыта и мудрости. Эти доли секунды переполнили меня почти священным трепетом. Словно гигантская волна, настоящее цунами из чистого знания, окатившее с ног до головы. Поглотившее меня целиком. Словно гравитация перестала работать и меня выбросило с планеты в пустоту космоса, как крошечную песчинку в огромной Вселенной… Это, наверное, звучит слишком поэтично, но именно так я себя чувствовала в тот момент.
И я не испытывала страха. Только благоговение…
То же самое чувство, то же ощущение ошеломляющей и невозможной силы настигло меня, когда я взглянула в глаза этого маленького мальчика. Я застыла. Со мной не случалось такого со времён медицинского колледжа. Долго мой ступор, впрочем, не продлился – я пришла в себя и помогла мальчику выбраться из машины, а его бабушка всё продолжала кричать.
Естественно, я предположила, что с мальчиком что-то случилось, – что он был болен или попал в аварию. Но на нём не было ни царапины, кожа была нормальной температуры, и он даже не выглядел бледным. Казалось, он в полном порядке. В общем, я привела ребёнка в отделение «неотложки», чтобы его осмотрели, а сама отправилась поговорить с бабушкой, чтобы узнать о наличии или отсутствии наследственных болезней и разобраться, что именно произошло.
Бабушке было, наверное, шестьдесят пять, не больше. Она явно пребывала в панике. Ушло какое-то время, чтобы её успокоить, но когда она наконец смогла говорить нормально, то подтвердила, что мальчик не был ранен. И не был болен – во всяком случае, речь не шла о каком-то вирусе или инфекции. По её словам, проблема заключалась в том, что мальчик был сам на себя не похож, что он изменился.
– Как именно изменился? – спросила я.
– Он говорит всякое, рассказывает о том, о чём не должен знать.
Я не поняла, что это значит, но поставила в бланке пометку, что нужно провести психологическую экспертизу и заодно позвонить социальным работникам, чтобы они навестили бабушку и пообщались с ней самой. Я спросила, о чём конкретно мальчик говорил.
– Он говорит, что может видеть вещи изнутри…
– Какие… какие вещи? – спросила я.
– В основном людей.
От её слов у меня мороз прошёл по коже. Первое, о чём я подумала, – у мальчика либо очень уж богатое воображение, либо шизофрения. Правда, от этой болезни редко страдают дети, особенно маленькие. Не назову сейчас навскидку статистику, но шизофрения у детей младше двенадцати лет, как правило, почти не встречается.
Показатели мальчика были в норме. Как и анализы крови. Никаких тревожных признаков, ничего, о чём следовало бы беспокоиться. Прежде чем отправить его на аппаратное сканирование, я попросила нашего штатного психолога вместе со мной поговорить с мальчиком. Просто чтобы понять, о чём толковала его бабушка и что именно так её взволновало. Вообще дети часто замыкаются при такой беседе, это вполне ожидаемо: они находятся в незнакомом месте, с ними говорят незнакомые люди, которым они не обязаны доверять. Если честно, это даже хорошо. Это то, что делает хорошо приспособившийся ребёнок. Что-то вроде заложенного с рождения инстинкта самосохранения.
Этот мальчик не замыкался.
На самом деле он был даже слишком расслабленным. Слишком разговорчивым.
Первое же, что он сказал, когда мы сели напротив в переполненной смотровой комнате, было:
– У тебя металл в лодыжке. В левой.
Он обращался к психологу. Она нервно рассмеялась и спросила, откуда он знает об этом. Мальчик ответил, что видит это так же ясно, как очки на моём лице. Психолог сказала, что, будучи ребёнком, сломала ногу, потянула связки и сухожилие в лодыжке и ей сделали несколько операций. Вставили металлические пластины – небольшие, но всё же.
– Откуда ты знаешь? – повторила она.
Она забегала вперёд. Наверное, первые слова мальчика сбили её с толку. Существует специальная процедура для таких случаев – правильно задавать пациенту вопросы, не подсказывая при этом ответ. Психология – опасная игра: нужно знать правила и играть строго по ним, иначе не получится добраться до правды. В любом случае мы обе были в замешательстве, и она, наверное, хотела сразу перейти к сути дела.
– Я не знаю. Я вижу, – сказал мальчик.
Я спросила его, что ещё он видит.
Мальчик наклонился вперёд и оглядел меня так, словно искал какое-то конкретное слово на странице, исписанной текстом. Это заставило меня нервничать. Прошло примерно тридцать секунд, и затем он откинулся на спинку стула и сказал:
– Я вижу три вещи. Во-первых, у тебя татуировка на спине, прямо на копчике. Похоже на птицу, но как-то сложно нарисовано. Во-вторых, тебе делали операцию. Не знаю, для чего, но врачи сделали небольшой разрез с правой стороны живота. Там отсутствует какая-то часть. Часть кишечника, которая у большинства есть. У тебя её нет.
– Аппендикс? – спросила психолог.
Мальчик пожал плечами.
– Не знаю, как это называется, – сказал он, – но похоже на такую закорючку возле самой большой части кишечника. У других людей она выглядит как маленький поджатый хвостик внутри. У неё такого нет.
«У неё» – это у меня.
Я ничего не сказала. Есть такое клишированное выражение – «лишиться дара речи», но это правда, такое может случиться. Большинство клише как раз такие: причина, по которой их используют так часто, в том, что они и правда… жизненные, вроде общей валюты на всё человечество. Универсальный опыт. В общем, я не нашлась, что ответить. Психолог напомнила:
– Ты сказал «три вещи». Какая третья?
Мальчик улыбнулся и застенчиво от нас отвернулся.
– Не бойся, – заверила его психолог. – Можешь сказать нам, всё в порядке.
Он рассмеялся, взглянув на меня, и сообщил:
– У тебя там маленькая пластиковая буква «Т»… в твоей вагине.
Он говорил о моей внутриматочной спирали. Ну да, она и впрямь выглядела как буква «Т». Её помещают в матку, чтобы избежать нежелательной беременности. Мне установили её всего несколько недель назад. Возможно, он знал о таких штуках – может, у кого-то из его семьи была такая же или он видел её в рекламе, не знаю. Но всё остальное – тату и тот факт, что мне удалили аппендикс… Это было просто невероятное попадание. И в то же время я не могла в это поверить. Я решила, что мальчика кто-то подговорил.
Так что я записала всё в его карточку и отправила его на аппаратное сканирование.
Сначала сделали рентген, но ничего не нашли. Вот в чём заключалась трудность: технически с мальчиком всё было в порядке. То, на что жаловалась его бабушка, было весьма необычно, да, но не опасно. Технически его жизни ничто не угрожало. Проводить всевозможные тесты в данных обстоятельствах было бы и дорого, и излишне.
И в то же время что бы ни происходило с мальчиком, это явно сильно тревожило его бабушку. Когда я сказала ей, что всё как будто в норме, она расстроилась. Настаивала, что не уйдёт из больницы, пока мы не разберёмся, что случилось с её внуком. Когда же я предположила, что ничего страшного с ним не случилось, она посмотрела на меня как на сумасшедшую. Затем она встала, прошла к двери в кабинет для осмотра, открыла её и сказала:
– Идёмте. Я вам покажу.
Мы зашли в кабинет, где был её внук, и она взяла его за руку. Спросила, можно ли пройтись с ним по приёмной. Как я уже говорила, дело было в маленьком городе, однако в приёмной уже ожидало целых пять человек – трое пришли, пока мы были заняты мальчиком, и мы ещё не успели их осмотреть.
Она взяла его за руку и провела мимо каждого. Было несколько неловко: мальчик стоял там, глядя на больных людей, а мы с психологом наблюдали за этим. Первая пациентка, пожилая женщина, стала спрашивать, что мы делаем, и мальчик сказал:
– У неё какая-то чёрная штука в лёгких, липкая и густая. Она заставляет её кашлять, потому что воздух не проходит вниз как надо.
Женщина кивнула и сказала:
– Да… Он знает… Откуда он знает?
Но мы уже прошли мимо нескольких стульев к усатому мужчине, который уснул сидя. От него несло алкоголем, и мы осматривали его уже несколько раз, прежде чем он пожаловался на боли и попросил выписать ему опиоидные препараты.
Мальчик вглядывался в спящего дольше, чем в меня, психолога или ту старушку. Затем он повернулся к своей бабушке и произнёс:
– У него какие-то шишки внутри по всему телу. Он ведь скоро из-за них умрёт, да?
Конечно, тогда мы ещё не знали, что этот мальчик был только одним из первых.
Его звали Картер Луизель. Не знали мы и того, что другая пациентка, молодая женщина с камнями в почках, снимала всё на телефон. Она загрузила видео на свои страницы в социальных сетях за несколько минут до того, как её увели на лечение.
Через два часа, когда она выходила из больницы, видео уже распространилось по всему Интернету.
Этот маленький мальчик стал лицом Вознесения.
И был им, пока не появились другие.

22

КИАРА МАККЕЙН, ДОКТОР НЕЙРОБИОЛОГИИ И ЭПИДЕМИОЛОГИИ
ОСТИН, ТЕХАС
15 ЯНВАРЯ 2026

Полёт в Остин выдался непростым. 
Самолёт пролетел через несколько грозовых туч, и от турбулентности несколько человек стошнило. По приземлении я взял в аренду очередной автомобиль и поехал в центр города, через мост Конгресс Авеню, где жившие там стаи летучих мышей прежде очаровывали тысячи туристов, к библиотеке Перри-Кастаньеды в Остинском кампусе Техасского университета. Это большое здание из белого мрамора с низкими потолками. Внутри – приятная глазу архитектура: много света, деревянные панели на стенах, всюду тёплые коричневые тона. 
С доктором Маккейн я встречаюсь в вестибюле на третьем этаже библиотеки. 
Когда Вознесение начало распространяться по миру, эксперты по медицине только разводили руками: они не могли ни объяснить толком, что именно происходило с обращавшимися за помощью людьми, ни даже понять, были ли все эти странные случаи хоть как-то связаны между собой. Доктор Маккейн одной из первых предложила теорию о том, что весь этот процесс, наблюдаемый врачами, был и правда чем-то новым – не следствием химического отравления или эпидемии вируса, потому что перемены в сознании у пострадавших были «встроены» на физическом уровне и вызваны изменениями в структуре самого мозга. 
Несмотря на то что доктор Маккейн оставила медицинскую практику три года назад, она продолжает давать консультации по всему Техасу. Сегодня её главной страстью являются дети – у неё их пятеро, от трёх до четырнадцати лет, – и рисование акварелью. Доктор Маккейн – высокая афроамериканка, носит очки с толстыми линзами и забирает волосы в тугой хвост на затылке. 

Мы назвали это Вознесением.
Кажется, название придумал один исследователь в Неваде, кто-то из команды Лэнса Гуттмана и Раджа Чимы. Думаю, сперва это было вроде шутки. Они увидели записи с некоторыми из пострадавших, на которых обратившиеся за помощью люди утверждали, что обладают какими-то нелепыми способностями, и шутили, что, возможно, эти люди были следующим звеном в эволюции человека. На самом деле они были Вознесёнными.
И имя, и идея в результате прижились.
Многие из нас, говоря о Вознесённых, вспоминают прежде всего мальчика, у которого, цитирую, было «рентгеновское зрение», о старушке, которая ездила кругами по перекрёстку, утверждая, что слышит колодец под дорогой, – но это были только наиболее нейтральные, с точки зрения СМИ, случаи из той первой волны.
Это происходило в каждом американском городе, в каждом штате.
Родители обращались в «неотложку» с детьми, которые видели, слышали и чувствовали то, чего не должны были, – магнитное излучение, ультрафиолетовые цвета, ультразвуковой писк мышей.
Видео подобных случаев появлялись в Сети в огромных количествах.
Я получила тысячи сообщений только за первые двадцать четыре часа. Каким-то образом моя рабочая почта стала общим ящиком, куда врачи и исследователи сбрасывали все необычные истории, которые не могли объяснить сами. Старшеклассница, исписавшая классную доску сложными математическими формулами; пилот, попытавшийся пролететь на самолёте прямо сквозь гору; пожилой джентльмен (бывший пекарь), проснувшийся однажды утром и начавший читать своей сиделке лекции по квантовой механике; женщина среднего возраста, которая аккуратно срезала кусок плоти со своего бедра, чтобы поковыряться в сухожилиях и посмотреть, как танцуют мышцы.
Казалось, эти случаи никак не связаны – просто разные проявления психической нестабильности. Всё произошло так быстро, что никто не видел картины целиком. Медицинские работники были перегружены из-за наплыва пациентов, поэтому сперва всё списали на массовую истерию.
Вот только никто раньше не сталкивался с массовой истерией такого масштаба.
Что могло заставить миллионы людей на расстоянии в тысячи километров друг от друга проснуться в один прекрасный день с ощущением зуда внутри головы и способностью чувствовать вещи, которые недоступны остальным? Никто не мог сказать наверняка, но первым шагом в решении проблемы с Вознесением было признать её существование.
Я не люблю хвастаться (меня растили в пресвитерианской вере), но, думаю, мне первой удалось увидеть шаблон, объединяющий каждый из этих случаев. Вот только я не могла доказать свою гипотезу без соответствующих полевых исследований. Поэтому я объединилась с практикующими врачами и нейробиологами, которые действительно копались в этой информации, а также со статистиками, которые проводили все необходимые расчёты в Центрах по контролю и профилактике заболеваний и выдавали результаты в виде графиков, служивших нам верным оружием в войне против неизвестного.
В большинстве самых серьёзных случаев пациентов отправляли на МРТ. Врачи искали кровоизлияния в мозгу, признаки инсульта, травм, множественного склероза, деменции и инфекций – список можно продолжать бесконечно. Когда мы сравнили эти МРТ-снимки (по крайней мере, первую волну, около сотни), мы не увидели связи: по снимкам не выходило никакой очевидной разгадки.
У вас бывает такое чувство, будто вы что-то упускаете, но не понимаете, что именно?
Его я и испытывала, когда мы смотрели на эти снимки.
Я знала, что случаи связаны, просто не понимала как – и никто не понимал. Я пообещала себе, что не уйду из офиса, не лягу спать, пока не найду эту связь. Спустя восемнадцать часов, шесть кофеиновых энергетиков, одну пачку кокосового печенья и семь визитов в уборную я наконец поняла. Ответ всё это время был прямо под носом – и никто из нас его не разглядел.
Каждый мозг на снимке был меньше положенного.
Не намного, но различимо.
Головной мозг среднего взрослого человека весит от тысячи трёхсот до тысячи четырёхсот граммов и достигает примерно пятнадцати сантиметров в длину. Конечно, существуют разные вариации, но вас бы поразило, какой огромный процент отвечает норме. Мозг же каждого человека (буквально каждого) с этих снимков был двенадцать сантиметров в длину. Мы могли примерно измерить вес, основываясь на общем размере, но мозг тех немногих, кто скончался, весил тысячу сто граммов. Ровно. Вполне себе общий признак, не так ли?
Вы сейчас, наверное, скажете, что это не имеет смысла. Но я говорю, как есть: у Вознесённых – у тех самых людей, которые внезапно стали умнее, могли видеть и слышать больше, чем всё остальное человечество, их мозг на самом деле был меньше,  чем у нас.
Звучит парадоксально, правда?
У кучи медицинских работников – в основном нейробиологов и нейрохирургов старой школы – чуть инфаркт не случился от моего открытия. Оно бросало вызов столетиям изучения анатомии и всему, что мы знаем об устройстве головного мозга. Но это правда. Мозг Вознесённых был меньше, компактнее, потому что они использовали больше его возможностей. И опять-таки, говорить так – почти кощунство, но мозг не должен так работать.
Человеческий мозг оставался одного веса и размера на протяжении последних двух миллионов лет. А затем он вдруг меняется за считаные дни. Трансформируется, становится более пластичным – именно этот термин мы используем – и принимает новую, более компактную форму, способную при этом на невероятную производительность по части логики и ощущений. Я хочу сказать, мы увидели гораздо больше благодаря таким людям, как Далия Митчелл.
Первым моим вопросом, после того как я увидела эти снимки МРТ и поняла, что они означают, было: как нечто подобное может произойти? Это вирус? Результат загрязнения окружающей среды? Что-то генетическое? Должна была существовать какая-то причинно-следственная связь между всеми пострадавшими, то есть Вознесёнными. Оставалось только выяснить, в чём эта связь состояла.
К тому, что случилось потом, я не имела никакого отношения.
Я не давала советов на этот счёт, хотя, вероятно, если бы попыталась, меня бы всё равно никто не послушал. Кто я такая? Просто очередной врач, пытающийся разобраться в проблеме, от которой пострадало население всей страны. Просто ещё один голос в толпе. Может, я действительно запустила своим открытием цепную реакцию, но… что ж, такого развития событий я не предвидела.
Ужасно, на что порой толкает людей страх.

23

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА 
Вознесение разнеслось по миру со скоростью пожара.
Это, конечно, клише, но именно так ощущалось это событие.
Больше всего пострадавших появилось в первые шесть дней. Сначала, на следующий день после открытия Импульса, их было всего несколько дюжин, а два дня спустя уже несколько тысяч. И это только данные по Соединённым Штатам, зарегистрированные по медицинской страховке и больничным записям новых пациентов. В других странах числа были ещё более шокирующими. Больницы быстро оказались переполнены, и медицинские работники перестали справляться.
То, что поначалу казалось хаотичным, бессистемным проявлением самых разных симптомов, вскоре приобрело чёткие очертания. Для одних Вознесение было чудом – сродни религиозному просветлению. Для других оно обернулось кошмаром. Оно, как все прочие процессы, изменяющие человеческое тело, не всегда заканчивалось успешно.
Много людей заболело. Ещё больше умерло.
Вознесение меняло человека в несколько этапов. Эти этапы не имели чётких границ и плавно перетекали из одного в другой. В ноябре 2023 года Центр по контролю и профилактике заболеваний официально определил следующие стадии.
Стадия 1 
Вознесённые жаловались на видения, слышали голоса и видели то, что обычно недоступно человеческому глазу, например гравитационные волны или давно умерших родственников. Многие первоначальные симптомы Вознесения были схожи с шизофреническими расстройствами и сопровождались носовым кровотечением.
Стадия 2 
Благодаря резкому улучшению когнитивных способностей некоторые Вознесённые за одну ночь стали гениями. Они могли выводить новые математические формулы, создавать инновационные компьютерные алгоритмы, понимать скрытые биологические процессы организма и создавать невообразимые шедевры искусства.
Стадия 3 
По мере того как Вознесение затрагивало всё больше неврологических функций, пострадавшие начали умирать. Их тела просто не справлялись с трансформацией. Те, кто пережил эту стадию, начали видеть другой, внеземной мир, частично пересекающийся с нашим. Это не было другой планетой, но целой другой реальностью, в которой обитали, как предполагалось, Высшие.
Стадия 4 
На последнем этапе Вознесения пострадавшие попросту исчезли. Это произошло всего за несколько миллисекунд (об этом я расскажу подробнее чуть позже). Принято считать (хотя эта гипотеза так и не была доказана), что на самом деле Вознесённые сбросили свои ограниченные человеческие оболочки и перешли на следующий план существования – к Высшим.
Относительно же того, почему только некоторые люди – примерно тридцать процентов населения Земли – были затронуты Вознесением, исследователи до сих пор не знают наверняка, но существует несколько гипотез. Во-первых, генетика. Учёные подозревали, что у Вознесённых присутствовал в ДНК особый ген – возможно, связанный с изучением языков, поскольку многие пострадавшие были билингвами. Во-вторых, психология: социологи, изучавшие Вознесённых, обнаружили, что те проявляли больше признаков альтруизма, чем остальное население. Эти теории, впрочем, так и остались неподтверждёнными. Один исследователь сказал мне, что для полноценного понимания Вознесения учёным потребуется как минимум несколько десятилетий.
Одно было ясно: процесс Вознесения остановить невозможно. Человеческие тела, естественно, инстинктивно пытались предотвратить или замедлить прогресс изменений, но в конце концов им пришлось смириться: те, чьи тела этого не сумели, попросту умерли.
В первые дни ходило множество разных теорий о том, что происходит. Особенно популярной была теория о том, что это какой-то вирус или даже результат террористической атаки, наркотик, отравивший воду или воздух. Эти варианты быстро исключили. Появилось другое предположение: генетическая аномалия, спавшая до сих пор, чьё развитие было спровоцировано загрязнением окружающей среды или неким токсином в продуктах питания. От этой теории тоже вскоре отказались. Взамен каждой отвергнутой теории появлялись дюжины других.
Чего люди не знали (и не могли знать), так это того, что симптомы Вознесения начали проявляться вскоре после того, как Далия обнаружила Импульс. Эта информация оставалась секретной вплоть до того дня, когда, спустя целый месяц после открытия, Комиссия по раскрытию информации не обнародовала свой первый отчёт. Но к тому времени мир уже безвозвратно изменился…

24

САЙ ЛАГАРИ, ВЛАДЕЛЕЦ САЙТА
«СТАРЫЙ НОВЫЙ МИР»
РОЛИ, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА
19 ЯНВАРЯ 2026

Хотя Сай Лагари родился в Пакистане, его родители – оба механики-инженеры – эмигрировали в США, когда он ещё учился в начальной школе. 
Он вырос в городе Сент-Луис, штат Миссури, и был самым обычным студентом, который обожал истории о Бермудском треугольнике и о лох-несском чудовище. Больше этого он любил только тот факт, что современная наука отрицала реальность данных феноменов: заговаривать о них считалось своего рода табу. И хотя в юности Сай не демонстрировал никаких особых талантов к программированию, в колледже он быстро освоил все нужные навыки. 
После колледжа Сай устроился IT-специалистом в бухгалтерскую контору, но его настоящей страстью оказался веб-дизайн. Три года спустя, в 2021-м, запуская сайт «Старый новый мир», он, по собственному утверждению, уже предчувствовал, что именно этот сайт  сделает его знаменитым. 
И действительно: позже сайт Сая немало повлиял на историю человечества. 
Изначально «Старый новый мир» был чем-то вроде хранилища для разного рода мутной информации: новости о появлениях НЛО и различных аномалий, мнения о «проклятых феноменах» (т. е. отрицаемых научным и историческим ортодоксальным сообществом), обзоры «забытых» книг, которые Сай счёл интригующими. Сам он выкладывал не так много историй: скорее он видел себя кем-то вроде куратора, дающего голос «безголосым». 
Сайт стремительно набирал популярность, и вскоре на Сая начали сваливаться целые тонны материалов, присланных читателями. Сперва он с осторожностью подходил к выбору публикаций. В интервью он утверждал, что тщательно следил за тем, чтобы его читателям доставалась не просто «собственная версия реальности от любого случайного человека». Однако это быстро изменилось, и он начал выкладывать на сайт почти всё, что приходило. На самом деле чем скандальнее и тревожнее был материал, тем было лучше. Сай отрицал, что делал это ради увеличения числа подписчиков (регулярные посетители сайта, делавшие множество постов в разделе форумов, быстро стали основными поставщиками контента), и утверждал, что пришёл к следующему выводу после многих лет чтения и исследований (по его словам, он прочитал больше двадцати пяти тысяч книг): только самые любительские исследования могут приблизить нас к истине. Всё остальное, по его мнению, было по умолчанию испорчено тем, что он называет «горе от ума». 
Сай верит, что любой логически очевидной «правде», исходящей из официальных источников (это включает множество вещей – от всего, что касается правительства и научных академий, до большого бизнеса и военных) или опубликованной в СМИ (опять-таки в самом широком смысле), доверять нельзя: доверия заслуживают только те идеи, которые находятся так далеко от общепринятых, как только возможно. Сай любит называть подобные теории «наивным мышлением» или «теориями аутсайдеров». 
На волне «ложных новостей» в конце 2010-х годов «Старый новый мир» быстро стал главным прибежищем для сторонников различных теорий заговора. Со временем он также стал источником самых диких спекуляций и альтернативных философских идей относительно Вознесения. 
Я встречаюсь с Саем у него дома, в городе Роли, штат Северная Каролина. Он и его жена Джинджер, бывшая медсестра, встретили меня довольно гостеприимно: сладкий чай, бутерброды и сдобная выпечка на веранде. Хотя собственные дети уже выросли, у Сая и Джинджер до сих пор есть бассейн, в котором плещутся несколько соседских детишек, пока мы разговариваем. Сай невысокий, его тёмные волосы забраны в тугой хвост. 

Да, так вот, Картер Луизель…
Я узнал об этом парнишке так же, как и весь остальной мир, – из Интернета.
Типичный случай: моя тётя прислала по почте рассылку с этим видео. Тётя Стелла отправляла мне практически любую массовую рассылку и спам из своего ящика, так что, думаю, меня можно простить за то, что поначалу я не воспринял эту историю с Картером Луизелем всерьёз. На самом деле я чуть не удалил то письмо.
Но когда я впервые посмотрел видео, где Картер выдавал диагнозы пациентам в приёмном отделении больницы в какой-то глуши, у меня аж мурашки побежали по коже. Честное слово. По обеим рукам и по шее сзади.
И затем видео стали присылать мне и другие люди.
Мои проверенные контакты. Ребята, которые знают, чем я занимаюсь, какого рода информацию ищу, – они начали со всех сторон заваливать меня вопросами. Настоящее ли это видео? Ещё бы, чёрт побери. Связано ли оно как-то с правительственными программами по контролю разума? Вполне возможно. Был ли этот пацан возможным результатом скрещивания между людьми и пришельцами? Я не отрицал такой вероятности.
Вы должны понять, мы все просто вслепую строили догадки. Вознесение тогда было на самых ранних стадиях, поэтому случай Картера был ещё для всех в новинку. На людей это действовало отупляюще, потому что мы тогда ещё не были пресыщены всей этой чертовщиной и бессмыслицей, которая пришла позже. Это я шучу, конечно. На самом деле то, что пришло позже, можно назвать самым большим отвлекающим манёвром со стороны правительства за всю историю нашей страны, если не всего мира.
Видео сопровождалось кратким комментарием о том, что всё, сказанное этим мальчиком, позже подтвердилось. Кто бы ни собрал это всё вместе (позже я узнал, что информация копилась, как снежный шар, поскольку каждый добавлял в комментариях что-то своё), он прикрепил также рентген-снимки и результаты анализов пациентов. Тогда-то я и поверил окончательно, что видео – не фейк.
Я знал, что это верняк.
Видите ли, я учился на парамедика, и хотя я, конечно, не так хорошо разбираюсь в медицине, как настоящий доктор, моих знаний хватило, чтобы с уверенностью сказать: результаты анализов были настоящими. Больше того, Картер говорил правду: этот человек – и ещё очень юный к тому же – действительно мог видеть болезни в теле других людей, как какой-нибудь чёртов биосканер.
Просто невероятно.
Я тут же выложил видео на свой сайт, сопроводив как можно большим количеством восклицательных знаков. Затем выложил на нескольких стриминговых сервисах это и ещё одно видео – со своими комментариями. На пике популярности (до того видео с Картером) счётчик «Старого нового мира» показывал около пятнадцати тысяч уникальных посетителей в час. Так что я знал, что, как только наткнусь на что-то действительно стоящее, смогу привлечь достаточно внимания, чтобы оно попало в новости по телевизору и в прессу.
Всего через два часа после того, как я запостил видео, названное каким-то придурком-репортёром в Майами «Случай с Картером», оно стало самой громкой новостью десятилетия. Было приятно оказаться в эпицентре событий. Я воспользовался шумихой и немедленно включил в пост с видео о «Случае с Картером» ссылки на другие похожие посты, которые хотел раскрутить. Они тоже набрали приличное количество просмотров. Тогда я даже не догадывался, что все эти случаи на самом деле связаны между собой…
Я заметил, вы немного странно на меня посмотрели, когда я сказал, что это самый большой отвлекающий манёвр со стороны правительства за всю мировую историю. Знаю, вы думаете, что я сильно преувеличил, но никто из нас не сомневается, что мир фундаментально изменился. И, стоит добавить, не в лучшую сторону.
Я не верю, что Вознесение было настоящим.
То, что Картер делал на видео, правда. Мальчик действительно видел людей изнутри. Он диагностировал болезни с одного взгляда, и это, как мы знаем, было только началом. Прежде чем Картер, как говорится, «вознёсся», он успел увидеть гораздо больше, чем горстку опухолей и неисправных органов. Картер был первым Вознесённым, которого увидела наша страна. Первым, кого они  решили нам представить.
«Они» – это, естественно, правительство.
У меня есть пара кротов в компаниях, которые помогали правительству со всей этой программой по раскрытию информации. Один из них переслал мне на почту несколько инкриминирующих писем, которые доказывали, что там, неверху, знали не только о Картере – ещё до того, как его нашёл тот доктор, – но и о существовании других, «Вознесённых», так сказать, задолго до того, как решили официально выпустить метафорического кота из мешка. Естественно, я не могу назвать имена своих контактов или дать вам связаться с ними, потому что, ну, мы все знаем, что тогда произойдёт – даже сейчас, после всех этих лет.
Всё задокументировано на видео, знаете ли.
Как я и сказал, я не могу их раскрыть. Но из проверенных источников у меня есть письменные свидетельства касательно того, что в некоем военном корпусе в Нью-Мексико в подвале содержатся люди, похожие на Картера Луизеля.
Вот только их «уникальность» проявляется внешне.
Понимаете?
Этот мальчик мог видеть людей изнутри, но его дар невидим для остальных. Другим не так повезло. Их тела были искусственно изменены и перекручены, их заставили мутировать против воли. Я слышал, там есть девочка с двумя позвоночниками…
Жутко, правда? 
Задумайтесь вот о чём: могло ли Вознесение (вся эта штука, которая распространилась по миру за считаные часы), действительно быть случайным? Такие вещи не происходят сами по себе в человеческой истории – разве что с чьей-то помощью. Я считаю, что Вознесение на самом деле было просто стечением различных обстоятельств: психических заболеваний, некоторых генетических аномалий, случаев отравления и так далее. Добавить сюда кучку подставных актёров, перемешать всё вместе и отредактировать при помощи высокобюджетных голливудских спецэффектов – и пожалуйста, вот вам готовый рецепт для новой чумы.
Зачем это правительству, спросите вы?
Ну, для меня всё довольно очевидно.
Ради власти. Ради контроля. Дело всегда было только в этом – и всегда будет.
Если федералы могут сказать, что нас всех изменяет какая-то странная новая болезнь, то они могут запереть нас, отнять наше оружие, нашу собственность – всё якобы ради нашей же защиты. Верно? Не то чтобы они не делали подобного раньше: пандемия СПИДа в девяностых, предполагаемая эпидемия крэка…

Когда я спрашиваю Сая о том, что он думает по поводу официального объяснения правительства (что Вознесение было результатом Кода Импульса, который обнаружила Далия Митчелл), он громко смеётся. 

Боже мой, это объяснение, оно, ну…
Оно не меняет того, во что я верю. На самом деле, оно только подводит нас ближе к правде. Как раскрутить подобную историю, чтобы люди на неё купились? Вот как это работает… И я рассказываю вам это бесплатно, ясно? Это гениально, абсолютно неопровержимо, и я хочу, чтобы мне воздали должное как автору идеи, когда вы это запишете. Ладно. Итак.
Вот как это происходит: наше драгоценное правительство проворачивает величайший отвлекающий манёвр в истории. Они хотят убедить всё население Соединённых Штатов Америки (а в конечном счёте и весь чёртов мир), что нечто под названием «Вознесение» одних людей сводит с ума, других делает гениальными, а третьих… что ж, третьи от этого просто умирают. Это звучит достаточно убедительно и объясняет, почему Картер Луизель и остальные, похожие на него, ведут себя таким вот образом.
Тогда люди начинают паниковать, и правительство, конечно же, выступает с заявлением и говорит: «У нас всё под контролем. Вы в безопасности». Конечная цель этого в том, чтобы лишить нас нашей свободы, разумеется. Сделать нас, как говорится, нацией рабов. Примерно как семья Ким сделала с Северной Кореей.
Но, конечно, будут и люди вроде меня, кто скажет: «Это как-то неправдоподобно!» За мной последуют и другие. Начнут задавать вопросы. Раскачивать метафорическую лодку. И тогда правительство подключает к этой истории докторов и рекламщиков, чтобы они придумали лучшую в мире ложь: «Виноваты не мы, а пришельцы!»
Ну да, конечно!
Пришельцы, которых мы никогда не видели, с которыми никогда не говорили, о которых мы вообще ничего не знаем. Это всё они, да. Самое интересное тут то, что все проглотили это, как миленькие. Умно, надо отдать должное. Очень умно. Ещё лучше всё становится с учётом Финала. Если вы правда верите, что все эти миллиарды людей просто перешли в другой мир, – что ж, тогда у меня есть на примете один мост в Аризоне, который я бы хотел вам продать…

25

ПРЕЗИДЕНТ ВАНЕССА БАЛЛАРД
ДЕТРОЙТ, МИЧИГАН
18 СЕНТЯБРЯ 2025

На город опускаются сумерки, и мы решаем прогуляться. Я следую за президентом Баллард в ближайший парк. 
Это просто квадратная площадка, заросшая травой, – плоская, совершенно без деревьев, окружённая несколькими заброшенными торговыми центрами на страже молчаливого города. Через крыши зданий проросли деревья; сквозь разбитые окна можно увидеть густые заросли внутри. Мы доходим до центра парка, и президент Баллард указывает мне на стаю пролетающих мимо цапель – огромных белых птиц, парящих над нашими головами. Она говорит, эти цапли свили гнездо в реке неподалёку. А парка, в котором мы находимся, нет ни на одной карте, потому что пять лет назад никакого парка здесь не было. Только парковка. 
Мы остаёмся в парке вплоть до наступления темноты. Из зданий вылетают на охоту стаи летучих мышей. 
На обратном пути президент Баллард замечает, что мир, когда она жила в Белом доме, казался ей очень маленьким. Почти каждый уголок на Земле уже был исследован вдоль и поперёк, человек покорил даже небо. Настоящие приключения можно было найти только среди звёзд или, по большей части, в человеческом сознании. Но теперь… теперь мир вернулся в прошлое: как будто все наши завоевания были стёрты и прогресс обратился вспять. Ей эта идея кажется весьма перспективной. 
Мир снова открыт для исследований. 
В каком-то смысле, история человечества тоже вознеслась… 

Вознесение.
Та ещё штука…
Я услышала о нём, когда только начали появляться первые случаи. Как и все остальные жители этой страны, я посмотрела видео с тем мальчиком.
Затем появилось ещё одно…
И ещё.
Весь обратный полёт до Вашингтона я смотрела эти видео, читала посты в соцсетях, которые даже тогда, в самом начале Вознесения, выглядели как сплошная волна аномалий. Это было необъяснимо и странно. Было, например, одно видео, где у школьной учительницы где-то на юге страны случился нервный срыв посреди урока о коренных числах. Из носа бедной женщины потоками лилась кровь, но она просто смотрела в потолок и ласково ворковала с каким-то ребёнком, которого видела только она… Выглядело это довольно пугающе.
И это, конечно, снова напомнило мне о Дэвиде.
Когда мы вернулись в Белый дом, я позвонила доктору Стимсону и спросила, слышал ли он об этих видео. Он сказал, что да, но был не в том положении, чтобы решать, что они означают. Будучи закоренелым рационалистом, он предположил, что это случай массовой паники или что, возможно, подобное поведение людей было спровоцировано каким-то другим видео или изображением с просторов Сети. Прежде, когда случалась массовая паника, это бывало в стрессовые для всего общества времена: через странное поведение может выражаться подсознательная тревожность.
В колледже я читала про «танцевальную чуму», разразившуюся по всей Средневековой Европе (в основном во Франции и Германии). Люди внезапно останавливались посреди улицы и начинали танцевать и иногда не прекращали делать этого до тех пор, пока не теряли сознание или не умирали от обезвоживания. В средневековой картине мира считалось, что это дело рук демонов и бесов.
Чем бы ни было Вознесение, это явно не тот случай.
После того инцидента в боулинге приступов у Дэвида больше не было. Врачи из больницы «Уолтер-Рид» провели полное обследование и ничего не обнаружили. Он вернулся следующим утром, счастливый и улыбчивый, и, похоже, даже не помнил о том, что случилось прошлой ночью. Нет, приступов у него больше не было. По крайней мере, таких сильных, как первый. Но перемены и трансформация начались сразу же, как он вернулся.
Мы были на встрече с министрами транспорта и энергетики. Обстановка слегка накалилась, пока мы спорили о ядовитых выбросах в атмосферу. Я хотела больше регулирующих законов, мой республиканский министр транспорта хотел их как можно меньше. Обычный спор, но всё было довольно цивилизованно.
Дэвид, который вёл себя очень тихо на протяжении всей встречи, вдруг поднял руку, прерывая наш разговор, и, показав на одно из окон, выходящее в Розовый cад, сказал:
– Смотрите. Три… два… один…
Бам!  Ворона врезалась в стекло, напугав всех сидевших за столом. Птица упала и какое-то время дёргалась на лужайке снаружи – агенты Службы безопасности выбежали, чтобы проверить, что это было. Министры транспорта и энергетики занервничали, и один из них сказал, что это всего лишь дешёвый отвлекающий манёвр. А я просто смотрела на лицо Дэвида, вглядывалась в его глаза и видела… Не знаю, как толком это описать, но было что-то непривычное в выражении его лица. Не злое, далеко не злое, а как будто… Как будто я смотрела на Дэвида, но самого Дэвида  там не было… Я знала, что болезнь Паркинсона может лишить его достоинства, но не ожидала, что она лишит его ещё и личности. Это явно было что-то новое.
После встречи я попросила Дэвида ещё раз поговорить с доктором Стимсоном.
Муж взял меня за руку и сказал, что не стоит об этом беспокоиться.
И добавил:
– То, что должно произойти, неизбежно произойдёт. Попытка остановить это так же бесполезна, как попытка того мифического короля остановить океанский прилив, зайдя в воду. Король утонул. Вознесение станет огромным потрясением для нас всех. Мы не можем с ним сражаться. Нам нужно просто смириться с ним и держаться покрепче в процессе. Ты должна оставаться сильной, Ванесса. Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела. Однажды мы увидимся снова.
Из его носа хлынула кровь – так обильно, что запачкала его ботинки и мой костюм. Он потерял сознание, но мне, к счастью, удалось поймать его прежде, чем он ударился бы головой о край стола.
Я осталась с ним в «Уолтер-Рид» на всю ночь.
Когда мы привезли его в больницу, его внутренние органы уже начали отказывать. Они называли это «последовательным отключением всех систем организма». Казалось бы, всего несколько минут назад он мог ходить и говорить – и вдруг оказался в коме на жизнеобеспечении. Я позаботилась о том, чтобы о его состоянии не узнала пресса, – им сказали, что его госпитализировали в связи с проблемами с дыханием и что подробности будут рассказаны позже.
Та ночь была одной из самых долгих и тяжёлых в моей жизни.
И это ещё до того, как Вознесение развернулось по-настоящему.
До Финала.
Находясь в больнице, я получила сообщение об утечке информации из базы данных Белого дома. Кто-то взломал медицинские записи Дэвида за несколько часов до того, как его отвезли в больницу. Чем глубже мы копали, тем больший масштаб эта утечка данных приобретала.
Как оказалось, взломали не только записи Дэвида…

26

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ, ЗАПИСАННОЙ СОВЕТНИКОМ БЕЛОГО ДОМА
ТЕРРИ КУИННОМ
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 07.11.2023

ТЕРРИ КУИНН: Присаживайтесь.
ГЛЕНН ОУЭН: Что тебя беспокоит, Терри? Ты как будто чем-то сильно огорчён.
ТЕРРИ КУИНН: Пер…
ПЕР АКЕРСОН: Президент полагает, что в Белом доме завёлся крот.
ГЛЕНН ОУЭН: «Крот»? Это так старомодно. Кажется, сегодня говорят «крыса» или «шпик». Естественно, у нас есть кроты. Это же Белый дом.  Информация утекает отсюда быстрее, чем с китайского рынка. Не понимаю, в чём проблема.
ТЕРРИ КУИНН: Речь идёт о чём-то большем, чем просто утечка. Президент полагает, что кто-то из сотрудников администрации работает на тех, чьи интересы противоположны нашим. Я говорю загадками, но…
ГЛЕНН ОУЭН: Подожди-ка, это такой допрос? Вы мне не доверяете? Президент Баллард велела вам прижать меня к стенке и посмотреть, что я скажу? Боже, Терри, ты знаешь меня двадцать лет. И, Пер, мужик, мы примерно столько же пьём вместе. Я же раскрытая книга. Всё, что я когда-либо делал, лежит в общем доступе. Просто спросите.
ТЕРРИ КУИНН: Мы ни в чём тебя не подозреваем, Гленн. Но мы хотим, чтобы ты оставался настороже. Не заметил ничего странного в последнее время?
ГЛЕНН ОУЭН: Ты шутишь? Заметил ли я что-нибудь странное? Да всё в этом сумасшедшем доме «странное»! Но серьёзно, о чём вы говорите и почему меня об этом ещё не уведомили?
ПЕР АКЕРСОН: Мы сами только что обнаружили, Гленн. Президент Баллард сказала нам всего за несколько минут до твоего прихода.
ГЛЕНН ОУЭН: И вы решили меня допросить? Вы, два придурка, сами до этого додумались или как? Ну, хочу сказать, что вы оба провалились. Я не ответил ни на один ваш вопрос, просто дал небольшой отпор, и вы тут же упали на лопатки, задрав лапы и виляя хвостом. Терри, запри дверь. И скажи мне уже толком, какого чёрта происходит.
ТЕРРИ КУИНН: Мы знаем, что кто-то в Белом доме взломал медицинские записи Первого джентльмена. Как мы подозреваем, это тот же человек, который получил доступ к файлам Комиссии по раскрытию информации и записям о Коде Импульса. Больше ничего неизвестно.
ГЛЕНН ОУЭН: Есть догадки, куда все эти данные утекают? Может, что-то выложили онлайн, произошёл внезапный выброс данных где-нибудь в дебрях Сети? Например, на каком-нибудь сайте с теориями заговора, вроде «Старого нового мира»? Или в какой-нибудь хакерской базе данных?
ПЕР АКЕРСОН: В Сети, насколько можно судить, ничего не появлялось. По нашим прикидкам, он, кто бы это ни был, или сохранил информацию для себя, или отправил кому-то конкретному лично.
ГЛЕНН ОУЭН: Ладно, так. Нам нужно заняться этим сейчас же. Подключите к делу Канишу и скажите ей обо всём. И генерал-лейтенанта Чен тоже. Как президент это восприняла? В смысле, тот факт, что личная информация Дэвида стала доступна посторонним.
ТЕРРИ КУИНН: Ей это не нравится. Она беспокоится, что дело не только в Первом джентльмене.
ГЛЕНН ОУЭН: А в чём ещё?
ПЕР АКЕРСОН: Ходят довольно тревожные слухи о докторе Циско.
ГЛЕНН ОУЭН: О той самой Циско, которая была членом Комиссии по раскрытию информации, поехала домой и погибла в автомобильной аварии по пути? Только не говорите, что вы двое теперь тоже сторонники теорий заговора. Мне поплохело от одной этой мысли.
ТЕРРИ КУИНН: Это всего лишь слухи…
ГЛЕНН ОУЭН: Но президент полагает, что тут есть какая-то связь, так? Она вбила себе в голову, что человек, взломавший личные файлы Первого джентльмена и Комиссии… что ответственен также за смерть доктора Циско? Но зачем? Зачем кому-то убивать именно её? Почему бы не Ксавье Фейбера? Он определённо на это напрашивается. Нет, ребята, это просто смешно. Дайте мне поговорить с ней. А пока у нас есть более серьёзные проблемы. Вы в курсе про видео с мальчиком?
ПЕР АКЕРСОН: Да. Социальные сети просто с ума сходят. Врачи паникуют, говорят, что, возможно, в трубы попало ЛСД. Там целая волна подобных случаев, Гленн. Я уже сказал об этом Терри и президенту, но, думаю, нам всем стоит приготовиться к большим неприятностям…
ГЛЕНН ОУЭН: Ладно, давайте пока сосредоточимся на чём-то одном. Пер, следи за новостями об этой мании, охватившей всю страну. Терри, дай мне знать, если мы услышим что-то ещё о нашем кроте. А я пока попробую докопаться до правды касательно слухов о докторе Циско… Да поможет нам Господь.

27

КАРЛА ФРАНКЛИН, ЖУРНАЛИСТКА
СИЭТЛ, ВАШИНГТОН
21 ФЕВРАЛЯ 2026

Обладательница премии Пулитцера Карла Франклин начала свою карьеру ещё в середине девяностых: в то время она отвечала за скандальные политические репортажи для «Нью-Йорк таймс». 
После истории о предвыборной сенаторской кампании Стивена Мейера в Нью-Йорке она написала бестселлер о финансовой коррупции в политике. Тогда о ней ещё мало знали за пределами Вашингтона, зато она прославилась позже, во время Вознесения, опубликовав серию расследований под названием «Врата Импульса» – книгу, в которой рассказывала о подозрительных смертях нескольких физиков и астрономов, связанных с информацией о Коде Импульса (т. е. тех самых людей, которые получили эту информацию от доктора Циско). 
Её расследование вращается вокруг этих смертей, но не касается тех, кто в них виновен. В нём не говорится, какая группа или группы (если они вообще были) стояли за предполагаемыми «убийствами» этих учёных. 
Теперь Карла живёт в Сиэтле. Она даёт писательские мастер-классы и занимается поэзией. Устав от того, что она называет «строгим формализмом журналистики», теперь она находит удовольствие в экспериментальной поэзии – в основном увлекается так называемыми «фигурными стихами» .
Сейчас Карле за пятьдесят. Она поджарая и будто подпрыгивает при ходьбе. У неё короткие рыжие волосы. Мы встречаемся в её домашнем офисе, где несколько кошек вальяжно расположились на подоконнике, наблюдая за птичьей кормушкой на заднем дворе. 

Впервые я услышала о докторе Андреа Циско на коктейльной вечеринке.
Вы бы удивились, услышав, как много интересного можно узнать, когда люди вокруг пьяны и не следят за языком.
Это был официальный приём, куда меня затащила редактор. Мир вокруг сходил с ума: Вознесение ворвалось на первые страницы каждого официального и полуофициального новостного издания. Люди словно обезумели (ходили слухи, что это конец света), а мы торчали в особняке какого-то богача и попивали свои коктейли. Вероятно, и новости можно создавать не вечно (каждому нужно время от времени отдохнуть, верно?).
Было поздно. Я тогда, честно говоря, уже выпила слишком много, и мне хотелось сменить обстановку. Так что я вышла на балкон и стала смотреть на залив внизу. Я успела немного подышать морским воздухом и несколько минут послушать гудение машин, когда на балконе возник Остин Фрэнкс, задыхающийся и вспотевший, как будто только что пробежал двадцать лестничных пролётов, чтобы меня найти. Как оказалось, примерно так оно и было, только с его телосложением даже три пролёта вполне сойдут за двадцать.
– Не поверишь, как долго я тебя искал, – сказал он, усаживаясь на скамейку и утирая кончиком галстука пот с лица. – Ты получила файлы, которые я тебе послал? Про доктора Циско.
Я ничего не получала. А если и получала, то файлы были погребены под кучей бумаг где-то на моём столе или затерялись в переполненном почтовом ящике.
– Ты ведь в курсе, что за безумие там сейчас творится?
Я показала при этом в сторону океана, но имела в виду весь мир в целом.
– Ага, – сказал он. – Естественно.
– И то, что ты нашёл, важнее, чем это? – спросила я.
Он загадочно кивнул, будто только и ждал подобного вопроса.
Остин Фрэнкс из тех людей, которые обожают изображать из себя «шпионов». Каждый месяц у него появлялась новая зацепка, которая должна была якобы «изменить всё, что ты знал раньше» или «шокировать до глубины души». Пару раз я даже купилась на это, признаю. Он тогда сказал, что у него есть кое-какой компромат на генерального директора компании, тайком поставлявшей оружие в Талибан. Оказалось, это очередной тупик. Во второй раз мне бы стоило быть умнее, но к тому времени он уже знал интересующие меня области: разоблачение высокопоставленных мизогинов, репортажи о взяточничестве в России. Ему удалось как-то соединить это всё в особенно заманчивую наживку, и в результате я гонялась за собственным хвостом почти три недели.
На этот раз, однако, он вёл себя тише обычного. Он был как будто подавлен и по-настоящему чем-то встревожен. Я решила, что это – вся эта игра в обеспокоенного информатора – просто новый трюк, чтобы меня одурачить.
– Я послал тебе эти файлы две недели назад по электронной почте. Они были зашифрованы. Но я не удивлён, что ты их так и не увидела.
Он начал говорить о том, что мой компьютер – как и любой другой – был скомпрометирован и что личная беседа была наилучшим вариантом.
– Я просто хочу рассказать тебе о том, что нашёл, и тогда, возможно, ты сумеешь соединить за меня недостающие точки.
Я была не в настроении слушать ещё одну нелепую теорию, а потому попыталась остановить его прямо там. Напомнила ему, что обе зацепки, которые он присылал мне раньше, оказались пустышками. Но на этот раз он казался действительно напуганным.
Так что я выслушала его. Так всё и началось.
Судя по всему, доктор Циско попала в аварию по дороге домой после срочного собрания в Вашингтоне. Она прилетела домой, позвонила из аэропорта своей семье и предупредила начальство, что будет отсутствовать какое-то время. Затем послала загадочное сообщение одному из своих коллег касательно какого-то «аномального кода», который её попросили проанализировать. Код, который она называла «радиоимпульс». В сообщении туманно намекалось на тот факт, что этот Код был у неё с собой на планшете и что она послала части нескольким доверенным людям.
Хотя день был ясным и солнечным, вечером пошёл дождь, и дороги стали скользкими. Другие водители видели, как машина доктора Циско виляет по трассе, будто доктор была пьяна. Через несколько минут её машина столкнулась с бетонным ограждением. «Скорая помощь» прибыла на место через восемь минут после аварии. Доктор Циско уже не приходила в сознание. Она умерла по пути в больницу. Трагическая история; ничего нового, и ничего такого, ради чего стоило бы играть в шпионов.
Но тут, очевидно, крылось нечто большее.
Прежде чем продолжить, Остин отвёл меня в сторону, и мы прогулялись по небольшому внутреннему дворику, где гудение машин было громче. Он с подозрением покосился на здание позади нас, оглядывая окна и людей, ходивших внутри. Затем он сказал:
– Судмедэксперт заключил, что смерть была случайной. Вроде как доктор Циско сильно устала после перелёта и заснула прямо за рулём. Дело закрыто. Но я знаю кое-кого, кто работал в той больнице, куда её привезли. Они брали анализ крови и обнаружили наркотические вещества. Вот, у меня есть результаты.
Остин достал из заднего кармана сложенный лист жёлтой бумаги и зажал в моей ладони. Я сказала ему, что не уверена, для чего мне может пригодиться эта информация. Я не биохимик. И не криминалист.
Остин просто покачал головой, а потом мягко добавил:
– Циско не первая. Были и другие, как минимум трое, о которых мне известно: двое в Штатах, один в Англии. Все трое – астрофизики, все трое умерли в результате неожиданных несчастных случаев… И, как и Циско, всем троим был выслан для анализа этот Код, радиоимпульс. Я не видел сам Код и не знаю, кто его послал и с чем он связан. Вот почему мне нужна твоя помощь, Карла. Вот почему мне нужен кто-то с твоим опытом: чтобы увидеть связь, увидеть подсказки, которых не вижу я.
Конечно, поведение Остина меня насторожило, но всё, что он говорил, было слишком расплывчатым. Подстроенные несчастные случаи, таинственный код – слишком много за раз, чтобы поверить в это. А я не хотела оказаться в числе тех журналистов, которые до самой пенсии гоняются за теориями заговора, вроде истории с компанией «ГЕК-Маркони».
И всё же Остин выглядел уверенным, и у него имелись материальные, физические (в каком-то смысле) улики: смерть, аномальный код, бумажка, которую он мне вручил. Несмотря на то что каждый нерв в моём теле велел мне не связываться с этим, я сказала Остину, что займусь его делом. Он, похоже, испытал мгновенное облегчение, и это заставило меня почувствовать себя ещё хуже.
Я сделала то, что делаю всегда.
Начала расследовать всё это, пока мир сходил с ума из-за Вознесения. Каждый редактор в городе хотел, чтобы мы писали только о том, что заставляет людей внезапно видеть ультрафиолетовый свет или слышать жутковатые ультразвуковые песни насекомых. Вы и сами знаете, конечно. Уверена, вы читали немало подобных заголовков. Худшие из них были онлайн. Помню все эти отвратительные сайты… Особенно один, как там его, хм, «Новый Порядок»?..
– «Старый новый мир»? 
Да, точно. Там выкладывали самые мерзкие предположения о причинах Вознесения. Наверное, худшей была статья, в которой утверждалось, что Вознесение как-то связано с матерями-одиночками, которые брали подработку… Я не… В любом случае давайте не будем копаться в этом мусоре. Я никогда особо не интересовалась этими псевдоновостями о всяких заговорах, но история с Вратами Импульса была ближе всего к настоящей (прямо-таки аутентичной теории заговора) из тех, какие я только видела в своей жизни. Кто-то убил всех этих учёных, что явно было связано с Импульсом и Комиссией по раскрытию информации.
Доктор Циско была убита, чтобы скрыть тот факт, что она отправила Код Импульса нескольким своим коллегам. Не знаю точно, что ею в тот момент двигало. Может, она решила, что это неплохая возможность немного им помочь, шанс опубликовать открытие первыми. Или же дело было в деньгах. В любом случае все, с кем она по этому поводу связалась, уже мертвы. Либо умерли во время Вознесения, либо были убиты.
Вы как писатель, с вашим личным расследованием по той же теме, наверняка уже знаете, кто именно стоял за убийствами учёных. Но вы не знаете деталей, которые знаю я. Ваши читатели полагают, что знают, как это было, но на самом деле это не так.
Вы бы хотели, чтобы я рассказала вам всё, не так ли?
Вам бы понравилось разместить подобную «сенсацию» в своей книге…

Я сказал Карле, что да, конечно, это было бы отлично. Но я также заверил её, что моей целью не было выяснить каждую тайну и решить каждую загадку Вознесения. Моей целью было рассказать историю о том, как изменилось человечество, как Финал оставил США искалеченными и как это привело нас к той ситуации, в которой мы находимся сегодня: не совсем целая страна, кое-как пытающаяся восстановиться. 
Я сказал Карле, что представлю её, Карлу, в наилучшем свете, если она доверит мне эту информацию. Перескажу всё с её слов, как её собственную историю – неподтверждённую, разумеется, но правдивую настолько, насколько она этого захочет. Она согласилась и поведала мне следующее. 

У меня ушло три недели, чтобы добыть эти сведения.
И я говорю о трёх неделях недосыпа, почти без перерывов на еду, с редкими заплывами в бассейне, чтобы переварить наиболее противоречивые детали. Но я сделала это. Я добралась до правды о том, что случилось и кто в этом виноват, и отдала получившуюся историю редактору. Она была одновременно и восхищена, и напугана тем, что я обнаружила. А затем, разумеется, проект свернули. Газета так и не напечатала мою статью. Редактор заявила, что они провели собственное расследование, и омбудсмены нашли неточности в моей работе. Она обвинила меня в небрежности. В том, что я не видела собственных ошибок и повелась на очевидный бред по каким-то своим личным причинам.
Так что в мою историю вошли в итоге только сами факты смертей.
Я увязала их вместе, как смогла, но к тому времени, как редакторские ножницы всё искромсали, история выглядела как очередная глупая теория заговора о странных случаях гибели. «Врата Импульса» – просто фраза, пара эффектных слов, которыми бросаются психи в Интернете, когда подозревают, что правительство им чего-то не договаривает.
Так моя история умерла.
Я подумывала воскресить её в виде поста онлайн-книги, но, когда это стало возможно, Вознесение уже сделало своё дело. По правде говоря, в годы, последовавшие за Финалом, никого это уже не интересовало: все были слишком заняты, восстанавливая по кусочкам свои разрушенные жизни.
«Двенадцать» сделали это. Они и есть убийцы.
Насколько мне известно, всё началось в шестидесятых годах с группы под названием «Маджестик-12». Изначально это была группа экспертов (частично из военных, частично из учёных), которые анализировали информацию по НЛО. Они просуществовали недолго. В правительстве не считали их работу особо важной, и, по большей части, все «доказательства», которые они находили, было слишком легко опровергнуть. Космические корабли не рассекали наше небо, никакие большеголовые пришельцы не похищали случайных землян, и ни у кого не имелось каких-либо чужеродных имплантов, которые не оказались бы в итоге просто хрящевыми наростами. Те самые «Маджестик-12», о которых так любят говорить все фанатики НЛО? Они распались тогда же, когда были созданы, в конце шестидесятых.
Но жизнь циклична, верно?
Труп «Маджестик-12» вернули к жизни в восьмидесятых как инструмент дезинформации. Как оказалось, вся эта тема с пришельцами правительству была весьма выгодна. Экспериментальные авиационные аппараты, военные игры, продвинутые технологии – всё это можно было выдать за очередное явление НЛО. Это работало, и легенду старательно поддерживали: в конце восьмидесятых и в двухтысячных стали обнародовать фальшивые документы «Маджестик-12». Это продолжалось достаточно долго, чтобы явление превратилось в интернет-мем само по себе. А потом и в обыкновенную шутку…
Тем не менее небольшая группа ЦРУ-агентов, ответственных за кампанию по дезинформации населения в самом сердце «Маджестик-12», вскоре начала работать совсем в другом направлении. Изначально их было трое, но самой важной фигурой среди них был человек по имени Саймон Хаусхолд. Не знаю, настоящее это имя или нет, однако так его звали в то время. Если вы немного покопаетесь в архивах, то наткнётесь на несколько биографических справок о Саймоне – я бы не особенно доверяла их подлинности, но можете напечатать их, если хотите.
Эта группа, ядро команды, называла себя «Двенадцать».
И они были, по сути, отрядом убийц.
По последним прикидкам, то есть где-то лет шесть назад, я насчитала восемь убийств – или подозрительных смертей, как говорится, – связанных с деятельностью «Двенадцати». Эти люди умерли в автомобильных авариях или от передозировки лекарств… Некоторые были убиты как бы случайно (например, при ограблении). А объединял всех этих людей тот факт, что они (сюрприз!) изучали сигналы из космоса. В девяностых, к примеру, был итальянский физик, который утверждал, что поймал сигнал необычайно быстрого радиовсплеска; он погиб в авиакатастрофе, и все его исследования пропали как по волшебству. То же самое случилось с доктором Циско: она поделилась с коллегами информацией о Коде Импульса, и в итоге умерла. Люди, которым она отправила код, тоже умерли – несчастные случаи или самоубийства.
Насколько я понимаю, устроили это Саймон и «Двенадцать».
За всем этим стоят именно они. Не знаю, может, у них есть собственная весёленькая банда эльфов-убийц или тех серых пришельцев, которые, говорят, на них работают, но работу они сделали чисто и быстро. А затем исчезли, как призраки, защищая мир от?.. Понятия не имею, если честно. Вот чего я так и не смогла выяснить. «Двенадцать» на многое способны, и у них есть какие-то важные секреты, которые они хотят сохранить в тайне.
Я так и не узнала, что это за секреты.
Саймон Хаусхолд и «Двенадцать» убили тех учёных, чтобы они не изучили Код Импульса и не отправили его кому-то ещё. И, конечно, вопрос на миллион долларов: почему? Но на это, друг мой, ответа у меня нет.

28

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 321–07.11.2023

На следующий день после того, как меня выписали из больницы, мне позвонили из Белого дома. 
Сорок восемь часов я находилась под действием лекарств и под наблюдением медсестёр – к выписке я готова была лезть на стену от скуки. Я хотела домой, но все – включая меня – согласились, что мне не стоит сейчас быть одной. Всё бывает впервые, верно? 
Так что я поехала домой к Нико. 
Мне диагностировали нервный срыв и списали всё на сильное волнение. Я не рассказывала им про Импульс – только то, что в последнее время я до безумия много работала, всматриваясь в невозможно далёкие объекты. Почему-то, узнав, чем я занимаюсь по жизни, они даже не удивились, что в результате у меня немного поехала крыша и я начала видеть гравитационные волны. 
Они забрали мои болеутоляющие и выдали взамен успокоительное. 
Я проспала около пятнадцати часов. Проснулась в гостевой спальне Нико, мучимая такой жаждой, какой не испытывала с колледжа. Валери была на кухне и что-то читала, когда я пришла туда за стаканом воды. Она усадила меня за стол и налила немного огуречного рассола, приготовленного для грядущей вечеринки. Я пила, пока моё горло не перестало гореть, затем сказала ей, что очень неловко себя чувствую из-за того, что упала в обморок у них в гостях. Я надеялась, мальчиков это не слишком испугало. 
Валери была со мной очень мила. 
Она заверила меня, что мальчики в порядке, да и в целом всё было не настолько плохо. Ну да, конечно… их тётя вырубилась на полу, бормоча что-то про световые волны из стен, а вокруг по полу рассыпались её таблетки. Бедные мальчики, должно быть, травмированы на всю жизнь. 
Какой ужасной тётушкой я оказалась… 
Пока я сидела там, выпивая один стакан воды за другим и пытаясь остановить головокружение, я вдруг кое-что поняла. Нет, не совсем так. Это не было «пониманием» в полной мере – больше походило на прозрение. Как будто внутри моей головы расслабилась какая-то мышца. Ослаб некий узел. Если представить мою голову в виде мотора, то в ту секунду, сидя на кухне, я переключилась со второй передачи на четвёртую. Звучит глупо, но именно так оно и ощущалось – словно мои мысли внезапно ускорились. 
Перед глазами замельтешили числа, буквы, формулы, алгоритмы. 
Мне нужно было записать их все. 
И быстро. 
Валери дала мне несколько листов линованной бумаги, карандаши и ручки из детского ящика для рисования, и я принялась за работу прямо там, на кухне. Я занималась этим около часа, просто выписывая всё, что приходило мне в голову, ломая один карандашный грифель за другим, полностью потерявшись в своих мыслях. И внезапно меня вернули в реальность. 
– Далия? 
Я подняла голову и увидела Джона. 
Он казался таким неуместным в этом доме, что сперва я его даже не узнала. Он был в костюме и, между прочим, выглядел в нём весьма привлекательно. Джон давно не брился, что естественно, и я помню, как когда-то говорила ему просто отрастить уже нормальную бороду, но ему нравилась эта стадия неопределённости между одним состоянием и другим. Это с самого начала должно было меня насторожить. Но он тогда был слишком милым – и до сих пор таким остаётся. 
В общем, он стоял там и, казалось, был чем-то сильно обеспокоен. 
– Мне рассказали, что случилось, – сказал он. – Ты в порядке? 
Я ответила, что да, я в порядке, и что я рада его видеть. 
– Так что… что, по мнению врачей, это было? 
Валери вышла из комнаты, тактично оставив нас наедине. Я присела с ним на подоконник, глядя оттуда на задний двор, – мелкий дождь окрасил деревянную игровую площадку в тёмно-коричневый цвет. 
Джон взял меня за руку. Похоже, он действительно беспокоился. Его руки были замечательно тёплыми. 
– Они не уверены, – сказала я. – Возможно, просто нервный срыв из-за скопившегося стресса. Иногда люди, страдающие мигренью, видят всякое такое. Мигающие цвета, расходящиеся волнами. Ничего необычного, на самом деле. Я, к примеру, видела вещи, которые… 
– Гравитационные волны, – сказал Джон. – Я слышал. 
– И правда. – Я рассмеялась. – Удивительно ещё, что я видела не тёмную материю. В этом и то было бы больше смысла, не думаешь? 
Джон не ответил. Он сказал мне, что данные, которые я ему вручила, он отдал кому-то из начальства, как мы и договаривались. Затем он понизил голос. Как и ожидалось, его начальство согласилось с тем, что Импульс был чем-то особенным – чем-то не из нашей Вселенной. Джон не знал подробностей относительно того, что они собираются предпринять дальше, но в одном он был уверен: 
– Они отнеслись к этому очень серьёзно, – сказал он, – и хотят с тобой поговорить. 
– Кто «они»? 
– Комиссия, которую президент собрала специально для этой задачи. 
– И они хотят побеседовать со мной? Я сейчас, э-э, не в лучшем для этого состоянии. Я даже не дома. Наверное, я могу связаться с ними по «Скайпу» или… 
Джон перебил меня: 
– Я приехал, чтобы забрать тебя, Далия. Они хотят видеть тебя в Вашингтоне сегодня же. 
– Меня? 
– Это ведь ты открыла ту штуку. 
– Но меня уже допрашивали. Часами напролёт, Джон. Я уже рассказала всё, что знаю, о том, что и как случилось той ночью… Дала им результаты первичного анализа и необработанные данные. Чего ещё они от меня хотят? 
– Ты говорила с агентами. А это учёные. Люди вроде тебя. 
Я собиралась спросить, что за спешка, но на самом деле я знала. Я знала, как это важно, и была рада, что они восприняли это всерьёз. И всё-таки лететь куда-то и говорить с какими-то бюрократами в строгих костюмах было сейчас для меня далеко не в приоритете. Я должна была закончить то, над чем работала. Я должна… мне нужно было… я не могла поверить, что трачу время на разговор с Джоном. 
– Что это? – спросил он, взглянув на бумаги, исписанные моими каракулями. 
– Пока не знаю, – ответила я, – но, кажется, это очень важно. 
Джон просто кивнул и поцеловал меня в лоб. 
– Нам нужно выходить примерно через двадцать минут, – сказал он. 
Полчаса спустя я попрощалась с Нико, Валери и мальчишками и села во внедорожник Джона. Мы без особых проблем доехали до аэропорта. Я писала всю дорогу, одержимая цифрами в своей голове. Они казались бессмысленными в тот момент, я записывала их просто на автомате. Но я решила, что, как только закончу, пойму, что хотела этим сказать и что пыталась вывести. 
Во время полёта, как только самолёт выровнялся в воздухе и стюардессы начали толкать по проходу тележки с напитками и закусками, Джон рассказал мне о том, что происходит в мире. 
Затем я увидела это сама. 
В самолёте был вайфай, и несколько минут я листала ленту новостей на телефоне. Все новостные порталы бились в панике. Большая часть видео в этих постах была загружена из соцсетей. Там были вертикальные видео, снятые на мобильный, в которых люди сходили с ума в больничных приёмных. Или, например, один видеоклип длительностью всего несколько секунд, где мужчина выводил мелом математические формулы прямо на проезжей части. Или видео, в котором молодая женщина стояла на перилах балкона: она пыталась дотянуться до чего-то невидимого в воздухе над собой и бормотала что-то вроде: «Она так молода… так молода…» А потом она упала, и на этом видео закончилось .
Я ахнула в ужасе и выключила телефон. Это безумие, чем бы оно ни было, распространялось очень быстро – и ощущалось до неприятного похоже на то, что испытывала я сама. 
– Что эти люди видят? 
Джон сказал: 
– Некоторые – привидений. Другие видят вещи, которые людям видеть не полагается, вроде ультрафиолетовых цветов, радиации или… 
– Гравитационных волн? 
Джон пожал плечами: 
– Мне пока не встречались упоминания об этом. 
– Думаешь, я тоже это подхватила? 
– Меня беспокоит такая вероятность, да, – сказал он. 
Я сказала, что чувствую себя нормально. Я уже не видела и не слышала ничего лишнего. Но он показал глазами на мои руки. Оказалось, что в течение всего нашего разговора я продолжала писать, глядя ему в глаза. Я умудрилась исписать как минимум ещё две страницы числами, буквами и формулами, сама того не подозревая. 
Мы прибыли в Вашингтон, и нас встретили агенты Службы безопасности. Они спросили наши имена, и мы подтвердили наши личности. Затем нас сопроводили в машину с тонированными окнами. Это всё походило на какую-то шпионскую игру, как будто я оказалась втянута в нечто, что просто обязано плохо закончиться. Может, конечно, на самом деле всё было не так уж и страшно, но я изрядно нервничала… 
А кто бы не нервничал на моём месте? 
Агенты не сказали, куда мы направляемся. 
Мы ехали около пятнадцати минут, в полной тишине, прежде чем внедорожник остановился в гараже. Там была ещё одна машина. Только на этот раз люди, стоявшие снаружи в ожидании нашего прибытия, были в защитных костюмах. Серьёзно. 
Я спросила Джона, что происходит. 
Он сказал, что не знает. Думаю, он не врал. 
Мне велели выйти из автомобиля, и один из людей в защитном костюме (женщина) сказал: 
– Доктор Далия Митчелл, я работаю на Директора Национальной разведки. Ваше присутствие необходимо на встрече с Комиссией по раскрытию информации. Встреча строго конфиденциальна. Мы уполномочены вас туда привезти. 
Я повернулась к Джону. Он кивнул: 
– Всё в порядке. 
– Мы ещё увидимся потом, правда? 
Джон сказал: 
– Я буду ждать. 
Я села во второй автомобиль вместе с людьми в защитных костюмах. Водителя отделяло от нас пуленепробиваемое стекло. Машина тронулась, но я не видела куда: окна были слишком тёмными. За всю поездку никто не произнёс ни слова, так что я продолжала работать над своими записями. Они искоса за мной наблюдали, но ничего не говорили. 
Примерно полчаса спустя мы остановились. 
Двери открылись, и оказалось, что мы снова в гараже – на этот раз в подземном. Помещение было пустым – никаких других машин там не было. Только в центре гаража стоял трейлер, наподобие тех, которые можно увидеть на выездах Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях для медицинских и научных сотрудников. Он весь светился как рождественская ёлка. Люди в защитных костюмах провели меня по парковке к трейлеру. Дверь открылась, и оттуда вышел человек в джинсах и толстовке с капюшоном. Он казался странно неуместным в таких обстоятельствах. 
Он сказал: 
– Меня зовут Ксавье Фейбер. Рад познакомиться, док. 
Мы пожали друг другу руки, и люди в защитных костюмах отошли обратно к фургону. Тогда я зашла в трейлер, и Ксавье закрыл за мной дверь. На замок. Трейлер, по сути, оказался одним огромным офисом. В центре стоял большой дубовый стол с восьмью стульями. На этих стульях сидели ещё четверо. 
Ни один из них не носил защитного костюма. 
Все были одеты повседневно. 
– Добро пожаловать в Комиссию по раскрытию, – сказал Ксавье. – У нас к вам много вопросов. 
Как, собственно, и у меня. 

29

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ
СО ВСТРЕЧИ КОМИССИИ ПО РАСКРЫТИЮ ИНФОРМАЦИИ
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 07.11.2023

КАНИША ПРЕСТОН: Доктор Далия Митчелл, присаживайтесь. Нам всем не терпится с вами поговорить.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Эти люди в защитных костюмах, они э-э…
КАНИША ПРЕСТОН: Вы слышали о Вознесении, не так ли? Некоторые полагают, что мы, возможно, имеем дело с некой эпидемией.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Но не вы?
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Мы просто закалённые.
ДОКТОР СЕРГЕЙ МИКОЯН: Тут всё несколько сложнее. Дело не в том, что здесь мы чувствуем себя в безопасности, скорее мы просто не уверены, что этот вирус действительно передаётся по воздуху. Мы не считаем, что это заразно. Вознесение похоже на что-то более… генетическое. По нашей оценке, каждый человек на Земле уже подвергся воздействию.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Воздействию чего?
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Импульса.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Замечательно, что вы здесь, доктор Митчелл. Как вам уже сказали, мы изучаем ваше открытие. И это… что ж, уверен, вы и сами знаете, насколько это важно. У нас к вам накопилось множество вопросов, как вы можете себе представить.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Почему вы думаете, что Импульс вызвал это…
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Вознесение. Мы пришли к выводу, что Код Импульса содержит нечто сродни троянскому вирусу, которым заражают компьютеры, только он предназначен для воздействия на человеческую ДНК. И мы не уверены, как именно.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Думаю, я знаю ответ…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Ого! Так. Эм… этого мы не ожидали. Мы надеялись, что вы просто расскажете нам в деталях, как именно поймали Импульс и какой первичный анализ провели, но так даже лучше! Расскажите нам всё, что знаете.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я записала это. Мысль пришла ко мне сегодня утром. Просто заполнила мою голову всеми этими ответами… У меня всё здесь, на этих листах. Думаю, если вы взглянете на эти формулы внимательно, то найдёте решение вопроса Кода Импульса. Вот…
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Это… это невероятно. Как, вы говорите, вы к этому пришли?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я проснулась сегодня утром и просто знала всё это. Звучит нелепо, но так и было. Думаю, вы правы: Вознесение вызвано Импульсом. Оно меняет человеческую ДНК, но это только часть процесса: Код Импульса нацелен на человеческий мозг. Взгляните вот на эту страницу… Это биологическая программа, что-то вроде редактора генома, который увеличивает количество нейронных связей в префронтальной коре человеческого мозга.
ДОКТОР СОЛЕДАД ВЕНЕГАС: Но не все попали под влияние, только определённый процент населения. Возможно, у этой программы есть какие-то встроенные ограничения.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Думаю, это только начало. Это первая волна, первая реакция. Не знаю, почему он воздействует на людей именно так, но подозреваю, что позже пострадавших будет больше.
ДОКТОР НИЛ РОБЕРТС: Далия, вы знаете почему? Эти заметки, этот Код, дали вам какую-нибудь подсказку относительно того, для чего конкретно Код Импульса увеличивает количество наших нейронных связей?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет.
ДОКТОР КСАВЬЕ ФЕЙБЕР: Далия, президент Баллард поставила перед нами задачу составить черновик обращения к американскому народу относительно Импульса. Нам нужно знать, что сказать об этом людям, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. Теперь, с этим Вознесением, времени осталось совсем мало. Нам нужно представить президенту сообщение с нашим видением того, как человечество должно реагировать на всё это и какие шаги нам следует предпринять. Это сообщение нужно составить за двадцать четыре часа. У нас уже готов черновик, но… Что ж, последние события делают его наличие бессмысленным.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Хорошо, чем я могу помочь?
КАНИША ПРЕСТОН: Расскажите нам всё, что вы знаете об Импульсе. Вы – Вознесённая, Далия. И я полагаю, вы знаете об этом больше, чем мы все вместе взятые.

30

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 322–12.11.2023

Наконец-то мы покинули карантинную зону. 
Наша работа сделана. Отчёт написан. 
Отчёт о том, что следует сообщить миру относительно Высших и как именно это сделать. 
Такое ощущение, что последние два дня нас держали в каком-то тюремном изоляторе. 
«Карантин» – самое подходящее определение, учитывая, что мы были изолированы от внешнего мира как физически, так и эмоционально. Мы могли говорить друг с другом, но понятия не имели, что происходит за пределами нашего маленького филиала правительственного Ада. Наступил ли уже конец света? Началась ли какая-нибудь война? Может, случилось Второе Пришествие? Мы не знали. Выйти из этих бараков было словно покинуть пещеру, в которой ты целый год сидел в полной темноте. Мы все были немного дезориентированы, моргали слишком часто и смеялись невпопад. Было так приятно дышать настоящим воздухом, чувствовать солнечный свет на коже и слышать не приглушённые стенами звуки! 
Это, конечно, не значило, что отныне мы были полностью свободны. 
И я не могла позвонить Нико или добраться до новостной ленты, чтобы узнать, что произошло в мире с тех пор, как нас изолировали, но мы по крайней мере увидели новые лица. 
Первыми были солдаты. Мужчины с кустистыми бородами и солнечными очками вывели нас из гаража и посадили в автобус с тонированными окнами. Мы ехали в тишине, пытаясь разглядеть окружающий мир через тёмные стёкла. Мы ехали по главной трассе, затем сворачивали несколько раз на боковые дороги. Всё, что я видела, – свет фар от проезжавших мимо машин и размытую полосу деревьев вдоль дороги. 
Пока мы ехали, я задумалась. 
Прозвучит, конечно, ужасно претенциозно, но во время этого карантина я будто находилась в коконе, как гусеница, готовая стать бабочкой. Правда в том, что я вошла туда одним человеком, а вышла совсем другим. Тот зуд, та щекотка внутри головы, которую я ощущала раньше, когда начиналась мигрень, теперь исчезла. Гравитационные волны я тоже больше не вижу. 
Я чувствую себя в каком-то смысле нормально. 
Так, как уже очень давно не было. 
Но мой разум голоден. Страшно голоден. Это может показаться странным, однако мне просто жизненно необходима информация. За последнюю неделю моё восприятие многократно усилилось: звуки стали громче, ощущения ярче. Моё обоняние, осязание, зрение – всё стало острее и лучше. 
И хотя я не изменилась внешне, сомневаюсь, что узнала бы саму себя, если бы мне удалось сейчас поговорить с Нико или Джоном. Я реагировала бы на их слова по-другому. Я бы испытывала более сильные эмоции, однако при этом не прекращала бы эти эмоции мысленно анализировать – гораздо более критически, чем до карантина. Чувствую, что теперь я больше, чем просто человек. 
Это Вознесение – и я знаю, что мой мозг, если бы сейчас хирург вскрыл мне череп и достал его, выглядел бы совсем не так, как раньше. 
Вот для чего предназначен Импульс. 
Вот чего они хотели. 

Нашим местом назначения оказалось неприметное офисное здание в пригороде, неподалёку от Вашингтона. Ну, вы знаете, уродливое такое. 
Здесь есть огромная парковка, где стоят фонари и есть недавно посаженные тоненькие деревья. Выйдя из автобуса, мы пошли, сопровождаемые вооружённым конвоем, к зданию из стекла и бетона. 
– Спецназ, по-моему, – сказал Ксавье, указывая на бородатых парней. 
– Тебе от этого легче? – спросила я. 
– Просто говорю, – сказал он. – Раз они здесь, значит, наша работа всё ещё дико секретная. 
– Не думаю, что это изменится, – сказала я. – Скорее всего «дико секретной» она останется до конца. 
Мы вошли в здание и доехали на лифте до третьего этажа. Здание было ещё недостроенным: там были пустые оболочки того, что в один прекрасный день должно стать офисами, – голые пол и потолок, никакого освещения, только окна, бетон и свешивающиеся с потолка кабели. Сам этаж был огромным, как самолётный ангар. Мы прошли дальше по коридору. В центре была единственная законченная комната – конференц-зал. 
Выглядело всё так, словно кто-то собрал эту комнату на скорую руку, как декорации для съёмки фильма. 
Возможно, так оно и было… 
Нас поторопили войти внутрь, где мы обнаружили большой дубовый стол, кожаные офисные кресла (восемь штук), напольные лампы, кулер с водой и даже какое-то комнатное растение в горшке. На двух стенах висели интерактивные доски и несколько плоских мониторов. Мы расселись по местам, и солдаты – или спецназовцы, в общем, кем бы они ни были, – дали нам воду в бутылках и несколько пачек печенья. Мы поели в тишине, и солдаты ушли. 
Поедание крекеров и молчание длилось минут пятнадцать. 
Наверное, мы просто были рады оказаться в новом месте, а потому не хотели нарушать магию момента и портить всё вопросами. А может, и нет. Может, мы просто слишком устали и знали, что, если что-нибудь произнесём (например, «Так что дальше?» или «А тут неплохо. Надеюсь, мы останемся тут подольше»), это прозвучит ужасно глупо. Так что мы ели в тишине. 
Затем кто-то постучал в дверь. 
Мы переглянулись. Доктор Венегас сказала: 
– Войдите. 
Дверь открылась, и вошёл человек в чёрном костюме и бейсболке. Он снял кепку, вытер пот со лба и со вздохом сел в пустое кресло во главе стола. Взял бутылку воды, отпил и, оглядев нас, кивнул каким-то своим мыслям. Затем он рассмеялся. 
– И это наша команда? 
Вопрос был риторическим. 
– Кто вы? – спросил Ксавье. 
– Меня зовут Гленн Оуэн, – сказал он. – И я собираюсь представить вас президенту Соединённых Штатов Америки. 
Охренеть. 

31

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА 
Каждая страна справлялась с Вознесением по-своему.
Это, разумеется, было ещё до того, как стала понятна связь между Вознесением и Импульсом. Правительство понимало – что-то не так, но президент Баллард и Комиссия по раскрытию пока не спешили с официальными заявлениями. По правде говоря, официально о событиях в мире говорили только как о вирусной инфекции, принявшей небывалые масштабы.
Однако учёные, вроде доктора Яна де Шлотена, уже тогда предполагали, что причины Вознесения могут крыться в чём-то ином: согласно его теории процесс Вознесения начался не сам по себе, а был запущен искусственно – или в правительственной лаборатории, или в частной компании. Он был одним из первых, кто рассказал об этой идее публично – вне сайта Сая Лагари и его последователей, строивших на форумах собственные теории заговора.
Нельзя сказать, что все страны реагировали на Вознесение одинаково, – наоборот, ни одна в этом отношении не была похожа на другую. Европейский блок, к примеру, значительно ограничил въезд и выезд за границу ЕС. Франция и Германия работали сообща, чтобы держать «вознесённую» часть населения в сельской местности на границе между собой. Португалия закрыла границы, в Италии было несколько масштабных вспышек насилия, включая ужасные случаи мафиозного разгула в Венеции. Норвегия и Финляндия первыми закрыли воздушное пространство для перелётов, хотя уже тогда было ясно, что Вознесение не заразно. Страны Европейского Союза в результате оказались наименее подготовленными к удару, который нанесло Вознесение по жителям. У страха, как говорится, глаза велики, и многим европейским лидерам было сложно выйти из режима «бей или беги». Именно это им и аукнулось под конец сильнее всего.
Европейские СМИ вовсю пользовались ситуацией, сравнивая Вознесённых с больными СПИДом, а в некоторых случаях и с жертвами эболы. На британском радио даже появилась реклама, сравнивавшая «пострадавших» (именно это слово они использовали) от Вознесения с прокажёнными. До того как в Англии отключили Интернет, кто-то выложил видео, где жители какой-то британской деревушки, вооружённые ружьями и винтовками, окружили людей, в которых подозревали Вознесённых, и увезли их куда-то, насильно затолкав в фургоны. Подобное происходило, разумеется, по всему миру, но хуже всего дело обстояло в Великобритании и Северной Европе. И это только верхушка айсберга. Повсеместно люди вели себя как сущие варвары.
Инцидент в Драммене – настоящий кошмар наяву.
То, что случилось в этом норвежском городе с населением больше пятидесяти тысяч человек, было ужасно, совершенно ужасно. Тысячи людей охватила массовая паника таких масштабов, каких никто не видел со времён чёрной чумы. За всё Вознесение в Драммене тех, кого только подозревали в том, что они Вознесённые, было убито больше, чем во всём остальном мире. Толпа линчевателей обращалась не только против незнакомцев, иммигрантов и бедняков, хотя сначала происходило именно это. Вскоре сосед обернулся против соседа, случалось даже, что члены одной семьи убивали друг друга. Работники из Комиссии по правам человека, посетившие город через несколько месяцев после Финала, сказали мне, что обнаружили город-призрак, в котором остались одни дети.
В отличие от Европы, Южная Америка подошла к вопросу более разумно.
Страны вроде Бразилии и Аргентины оказывали значительную поддержку своему населению и даже помогали с логистикой пограничным штатам, чтобы справиться с наплывом Вознесённых. Ушло какое-то время, чтобы воплотить этот план в жизнь – у стран-участниц не хватало необходимой инфраструктуры, чтобы справиться с таким серьёзным количеством пострадавших, – но, наладив процесс, они стали прекрасным примером того, как нужно справляться с глобальной паникой такого рода.
Власти в Южной Америке быстро поняли, что Вознесение не заразно и больше похоже на психическое заболевание, в появлении которого, вероятно, виноват некий генетический компонент, как в случае с аутизмом и деменцией. Пока весь остальной мир захлёбывался паникой, относясь к Вознесению как к холере, бразильцы и аргентинцы разработали особую, грамотно профинансированную систему. Они также довольно рано поняли, что лечения для Вознесённых не существует: как и аутизм, это было чем-то хроническим, с чем могло справиться только время. Так что они организовали «временные города», где за Вознесёнными можно было обеспечить должный уход. Я нахожу особенно примечательным тот факт, что правительства именно этих стран, всего несколько месяцев назад находившиеся в кризисе, смогли справиться с этим так эффективно.
Они были настоящим лучом света в тёмном царстве.
Это, конечно, если рассматривать ситуацию в целом. Я изучил пятьдесят шесть стран в этом отношении и обнаружил, что тем странам, которые до Вознесения страдали от внутренних раздоров сильнее всего (странам, где заметнее других социальное неравенство и низкое качество жизни), пришлось и в процессе тяжелее. Странам вроде США, России, Индии и Австралии было особенно сложно удержаться на плаву. Как ни парадоксально, страны, от которых ждали закрытия границ и полной изоляции, ничего подобного не сделали. Япония и Израиль – пример таких государств, которые неожиданно для всех (по крайней мере, я так думаю) открыли границы даже больше, чем прежде. Неоднократно я слышал – и полагаю, это правда, – что Вознесение успешно решило конфликт Израиля и Палестины.
Только задумайтесь об этом на секунду…
Однако самым любопытным случаем считалась Индонезия. Стоит рассмотреть этот пример подробнее, поскольку он многое говорит о том, как мир в целом отреагировал на Вознесение.
Первые широко опубликованные случаи того, что позже назвали Вознесением, появились в США, Канаде, Нигерии, Китае и Уругвае на первой же неделе после двадцать второго октября. Связанные с этим видео, статьи и медицинские отчёты распространились по Сети очень быстро. Когда они заполонили мировые соцсети, происходящее начали замечать и в других странах. В ответ они говорили примерно следующее: «Эй, у нас тоже есть люди, страдающие от похожей штуки. Мы не можем объяснить, что происходит, но теперь мы можем попытаться выяснить это вместе». Именно так, по идее, должны были работать Центры по контролю и профилактике заболеваний и ВОЗ: все делятся друг с другом информацией и в результате помогают друг другу найти решение. Разумеется, это в идеале.
После того как эти первые случаи стали известны по всему миру (видео, где маленький мальчик видит тела людей изнутри, впечатляет на любом языке), новости стали распространяться, как лесной пожар. Я говорил с несколькими эпидемиологами – работниками высокого ранга в Центре по контролю и профилактике заболеваний – об этих первых днях Вознесения. Для них этот период выдался особенно тяжёлым. Многие не спали сутками, наблюдая за тем фактом, что Вознесение распространяется даже быстрее, чем авиаперелёты. До Вознесения единственным способом распространения вирусных и инфекционных заболеваний в двадцать первом веке были больные люди в самолётах. Но это… это разнеслось практически мгновенно. Казалось, что в один день было всего тридцать случаев по всему миру – а на следующий день их было уже пятьдесят две тысячи. К первому ноября каждая страна сообщала по меньшей мере о двух сотнях Вознесённых.
Индонезия, однако, отличалась от всех.
К тому времени когда каждая страна сообщала минимум о ста тысячах Вознесённых, Индонезия сообщила только о пятнадцати случаях. С самого начала все знали, что это невозможно. Индонезийцы явно напутали числа или, что ещё хуже, пытались скрыть происходившее в стране.
Из-за того, что Вознесение распространялось бесконтрольно, прошло некоторое время, прежде чем кто-то решил связаться с индонезийскими представителями власти, – у каждой страны на тот момент имелись собственные проблемы. Первые два месяца выдались настолько насыщенными, что у правительственных структур не хватало ресурсов интересоваться чем-то за пределами собственной страны. Здесь, в Штатах, у нас была экстренная ситуация во Флориде, катастрофы в Чикаго и Миннеаполисе и беспорядки в Финиксе. Так что неудивительно, что эпидемиологи и специалисты по общественному здоровью были потрясены, когда наконец обратили внимание на Индонезию.
Через три месяца после начала Вознесения эксперты по всему миру наблюдали поистине безумную статистику пострадавших. Около семидесяти восьми миллионов Вознесённых в США, сто миллионов в Мексике, сто тридцать миллионов по всей Европе, ужасающая цифра в двести пятнадцать миллионов в Китае, а в странах вроде Исландии Вознесёнными и вовсе оказались невообразимые сорок пять процентов, что есть около половины населения, выпало из общественной и рабочей жизни страны. Неудивительно, что социальные структуры не выдерживали и правительства просили о помощи соседние страны.
Но в Индонезии сообщали всего о трёх тысячах двухстах случаях.
Население Индонезии – примерно двести семьдесят миллионов человек. Страны западнее и восточнее, вроде Филиппин, Таиланда и Папуа-Новой Гвинеи, отмечали, что около тридцати процентов их населения стали Вознесёнными. Не существовало никакой разумной причины, почему Индонезия пострадала от Вознесения гораздо меньше, чем весь остальной мир.
В этом просто не было никакого смысла.
Конечно, академики тут же начали выдвигать теории о генетическом разнообразии и о культурных особенностях – в частности, о том, что, возможно, не так много Вознесённых в Индонезии было потому, что само понимание Вознесения у индонезийцев отличалось от остального мира. Это был в корне неверный подход. Как можно было ожидать, индонезийские власти начали использовать эту гипотезу как оправдание каждый раз, когда кто-то из интернационального сообщества пытался добиться от них правды. Хотя СМИ Индонезии официально хранили молчание, ходили слухи, что в действительности Вознесённых в Индонезии гораздо больше, чем сообщало правительство.
Так было, пока доктор де Шлотен не опубликовал свои работы.
Гонка на опережение среди медицинских экспертов была неизбежна: каждый стремился первым разобраться в механизме Вознесения. Оно распространялось так быстро и вызывало столько смертельных исходов – около пятнадцати процентов Вознесённых умирали, потому что их тела не справлялись с интенсивными физиологическими изменениями в головном мозге, – что учёные с ног сбились, пытаясь найти причину его появления. Они хотели определить, с какого участка мозга начинались эти изменения.
Работы де Шлотена, когда только появились, в этом плане казались невероятно толковыми. Он был первым врачом, которому удалось выделить отдельные области мозга, на которые Вознесение влияло сильнее всего. Иными словами, он вычленил области, в которых мозг трансформировался наиболее заметным образом. Сразу же стало ясно, что у людей, страдавших самыми тяжёлыми случаями Вознесения, серьёзно изменялась шишковидная железа. После этого обнаружили изменения в зрительном нерве и в своде мозга. Но каждый мозг отличался от других самым непредсказуемым образом. Единственным способом понять всю картину целиком было изучить огромное количество образцов.
Тут-то в истории де Шлотена и кроется подвох.
Он был человеком общительным и рад был пообщаться с прессой – очевидно, раньше ему славы в профессиональной области не перепадало. Ходили слухи, что он и исследованием Вознесённых начал заниматься исключительно ради той самой славы. Он не числился в кругах известных академиков, однако у него был такой доступ к трупам Вознесённых, какого не было даже у огромных университетов и общественных систем здравоохранения. Кажется, по его собственным подсчётам (и данные, когда были опубликованы, подтвердили это число), он со своей командой из двенадцати помощников произвёл вскрытие двух тысяч ста пятидесяти двух тел.
Это очень много мёртвых Вознесённых.
На какое-то время вопрос, откуда все эти тела поступали, забылся благодаря важности работ де Шлотена. Многие врачи, работавшие над Вознесением, ни за что в этом не признаются, но значительную часть того, что мы знаем сегодня об этом процессе, выяснили именно благодаря де Шлотену, – сродни тому, как некоторые исследователи после Второй мировой использовали информацию, собранную нацистскими докторами. Они старались не задавать лишних вопросов ни о самих экспериментах, ни о том, откуда эта информация была получена, но всё равно её использовали.
Когда же вопрос об источнике тел наконец всплыл на поверхность, репутация де Шлотена была разрушена буквально за считаные часы. Один датский журналист, известный своими репортажами о военных конфликтах, тайно, под прикрытием, пробрался на место работы де Шлотена (огромный морг в здании стиля модерн), опросил нескольких работников и сумел добраться до документации.
Все тела, которые вскрывал де Шлотен, поступали из Индонезии.
Когда его спросили об этом прямо, де Шлотен как прирождённый политик заявил, что не знал точно, откуда именно тела приходили, поскольку полагался на посредника. Власти Голландии выдали ордер на обыск его морга и конфисковали трупы и бумаги на них. Каждый труп без исключения принадлежал индонезийскому мужчине, женщине или ребёнку. Их перевозили на военном воздушном транспорте, а это значило, что в деле напрямую было замешано индонезийское правительство. Разразился скандал. Начались напряжённые дипломатические переговоры.
Именно во время этих дипломатических переговоров начали появляться первые видео, которые люди из Индонезии отправляли за границу, рискуя жизнью. Видео были, словом, ужасающие. Оказалось, что проблема Вознесения стояла в Индонезии не менее остро, чем во всём остальном мире. Минимум тридцать процентов населения пострадало от него, хотя, по некоторым данным, можно предположить, что более точной цифрой были бы скорее тридцать пять процентов или даже тридцать восемь.
То, что там произошло, можно назвать классической зачисткой. Когда Вознесение только началось, вспыхнули с новой силой старые междоусобицы. Правительство увидело в нём возможность избавиться от своих врагов: от диссидентов, преступников, иммигрантов, гомосексуалистов, больных и «еретиков». Они узаконили убийство, используя страх и угрозы (и, конечно, взятки), чтобы убедить граждан сдавать государству своих любимых, друзей и членов семьи.
Я слышал, индонезийские власти утверждали, что их программа начиналась с желания помочь пострадавшим. Они предложили лечение и хотели просто собрать Вознесённых в одном месте, чтобы это было легче осуществить. Но они быстро утратили контроль над ситуацией, поскольку число пострадавших продолжало расти. По мере распространения страха заражения в качестве «лечения» стала использоваться эвтаназия. На тот момент Индонезия уже закрыла границы. Никакой информации не поступало к ним снаружи, ничто не просачивалось изнутри. И население Индонезии не знало того, что знали в Бразилии, Аргентине и США: что Вознесение не передавалось от человека к человеку. Из-за этого информационного вакуума дальнейшие события разворачивались стремительно.
К концу третьего месяца были убиты более тринадцати миллионов жителей Индонезии, хотя точное число, вероятно, мы не узнаем никогда. Некоторые из этих тел позже оказались в Амстердаме, на столе у де Шлотена. Остальные были похоронены, сожжены или выброшены в океан, на корм акулам.
Как я уже упоминал, история Индонезии многое говорит о Вознесении в целом и о Финале. Когда человечество столкнулось с процессом, который трансформировал нас во что-то новое и насильно заставил нас эволюционировать в новый вид, первой нашей реакцией была паника. Многие отказались от ценностей, которые можно назвать «положительными», и обратились к своим внутренним демонам, чтобы выжить в этом новом, противоречивом мире.
Нашему виду была дана возможность стать чем-то большим – и большинство из нас выбрало от этой возможности отказаться. Все наши религиозные убеждения, все наши разговоры о том, чтобы стать лучше, вся наша вера в некие высшие силы – всё было выброшено за ненадобностью, когда мы столкнулись со столь масштабной переменой.
Когда мир вокруг, который мы знали всю свою жизнь, начал меняться (необязательно к худшему, он просто становился другим), оказалось, что наружу выплыли наихудшие наши качества, отчего люди стали напуганными и ожесточёнными. И это, в общем-то, даёт неплохую подсказку относительно того, почему Импульс пришёл к нам именно тогда. Многие полагали, что Импульс был послан на Землю, потому что человечество достигло некоего пика в своём развитии: в социальном плане, научном, технологическом – или во всех трёх сразу. Они хотели верить, что мы получили сигнал, потому что мы, человечество, наконец были готовы стать частью огромной Вселенной. Что мы наконец сможем подняться по своего рода галактической лестнице и принять нашу конечную, лучшую форму.
Хотел бы я, чтобы это было правдой.
Но, как показал случай с Индонезией, мы как вид были совершенно к этому не готовы.
Несколько месяцев назад я говорил с Вячеславом Кудряшевым, католическим профессором аналитической философии в Нотр-Даме, и он высказал любопытную гипотезу. Как и меня, его интересовало, что именно заставило Высших остановить свой выбор на нас. Наш интеллект? Наши технологии?
Для него ответом было «нет».
Все интервью, статьи и исследования, которые он читал, все беседы на эту тему, которые ему довелось иметь, привели его к единственному печальному выводу: Код Импульса прибыл на Землю именно сейчас не потому, что наш вид достиг пика в развитии своего интеллекта и моральной зрелости, но с точностью до наоборот – потому что мы достигли своего дна.
По словам Вячеслава, первые два десятилетия двадцать первого века человечество провело в раздоре: вид, воюющий сам с собой. Мы приняли в нашу жизнь технологии, и это пробудило в нас самое худшее: Интернет дал каждому человеку на Земле возможность заявить о своём мнении, словно в громкоговоритель, из любого уголка земного шара, вне зависимости от размеров этого уголка. И самым громким голосом в итоге стал голос ненависти. Боль, стыд, ярость, бессилие, отвращение – всё это быстро пересилило любовь, взаимоуважение и альтруизм. Негатив извратил  даже сами алгоритмы, определявшие целевую аудиторию этих платформ: посты, содержащие насилие, распространялись быстрее всех остальных, и анонимность Сети позволила каждому поддаться самым худшим своим порывам. Это привело нас к неравенству и войне.
– Высшие выбрали нас не потому, что мы особенные, – сказал мне Вячеслав. – Они выбрали нас, потому что мы сами забыли, что значит быть людьми.

32

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА ФБР ДОКТОРА РИЧАРДА Р. ДЖЕЙКОБСЕНА
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ТАМПА:
ЗАПИСЬ № 001 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ С. ШВЕБЛИН
26 НОЯБРЯ 2023

Эта беседа произошла ближе к концу Вознесения. 
Доктор Джейкобсен работал с ФБР как независимый консультант до и во время Вознесения. Когда он сам стал Вознесённым, его подвергли серии тестов и подробных допросов. Следующая запись – транскрипт видео с последнего из этих допросов. 
На видео (у меня есть его копия) доктор Джейкобсен, пожилой лысый мужчина, сидит на стуле за маленьким столом напротив агента ФБР. Они находятся в неприметной комнате с единственной дверью. 

АГЕНТ ШВЕБЛИН: Доктор Джейкобсен, не могли бы вы назвать своё имя и род занятий?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Меня всё ещё зовут Роберт Джейкобсен, и последние пять лет я был председателем психиатрической комиссии в Рочестерском университете. Психиатрией я занимаюсь уже двадцать два года, хотя недавно, как вы можете догадаться, это изменилось.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Объясните, пожалуйста, как именно это изменилось.
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Я больше не Роберт Джейкобсен. Я вот-вот стану чем-то большим.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: И чем же вы станете?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Я бы сказал, больше, чем человеком, но это не совсем верно. Я всё ещё человек. Моё тело совершенно человеческое – по крайней мере, кости, мышцы и сухожилия. Но мой мозг… мозг мне более не принадлежит.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: «Не принадлежит»?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Вы все – правительство, народ, СМИ – полагаете, что Вознесение – это вторжение. Вы правы лишь отчасти. Целое тысячелетие мы вглядывались в небеса, представляя тот день, когда межгалактические захватчики на своих летающих тарелках прилетят к нам, чтобы поработить нашу планету или, что менее вероятно, подружиться с нами и пригласить в какое-то подобие космической коммуны. Это так не работает. Земля подвергнется терраформированию и трансформации, всё верно, вот только не снаружи… Вторжение произошло изнутри. 
Разум, создавший Импульс и ответственный за Вознесение, не заинтересован в захвате нашей планеты. Это слишком просто и слишком по-человечески. С тех самых пор, как мы начали ходить на двух ногах, мы привыкли бить друг друга по голове, чтобы забрать у соседа то, чего мы хотим для себя, – землю, секс, ресурсы, деньги, души. Это наш путь. Но не их.  Слишком много усилий пришлось бы потратить, чтобы преодолеть пустоту космоса. Слишком много ресурсов. Что, если бы вы могли вторгнуться на другую планету и изменить её по своему усмотрению, при этом даже её не касаясь?
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Так вот что они делают?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Примерно так, да. Они захватывают нашу реальность, изменяя наше сознание. Но вот в чём загвоздка: когда всё только началось, я изучал работу доктора ван Ранста на тему первых жертв Вознесения – тех, кто умер на ранней стадии, – и полагал, что они изменяют наш мозг, чтобы приспособить нас к новой реальности. Той реальности, в которой обитают они сами. Я пока понятно выражаюсь?
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Думаю, да, но продолжайте, пожалуйста.
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Я был тогда слишком оптимистичен – оптимизм был здесь неуместен, как говорится. Комиссия по раскрытию предполагала, что разум, стоявший за созданием Импульса, существует на другом плане бытия, отличном от нашего. Некоторые из нас решили, что Вознесение было, возможно, способом подготовить наши умы к этой другой реальности, вроде того, как альпинисты привыкают к высоте, постепенно меняя разрежённость воздуха, которым дышат, чтобы выжить на самых высоких горных пиках. В этом был смысл: люди вроде Далии Митчелл могли видеть гравитационные волны, а тот мальчик… Но я ошибался. Вознесение было названо так зря: они не «возносят» нас к себе, чтобы мы могли жить с ними. Они «вознесли» на следующий уровень всё человечество, чтобы они  могли жить в наших сознаниях. Вот территория, терраформированием которой они занимаются.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Довольно тревожная теория, доктор Джейкобсен. У вас есть какие-то доказательства? Если предположить, что ваша теория верна: как именно они планируют захватить наши сознания, когда проложат туда дорогу?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Хорошие вопросы. Говоря от имени доктора Джейкобсена, я бы сказал, что мои доказательства слишком несущественны. И тем не менее я знаю, что это правда. Я знаю, что это так, потому что это происходит в моей голове прямо сейчас. Самая старая шутка в психиатрии о том, что пациент-шизофреник на самом деле видит реальность такой, какая она есть, а заблуждаются все остальные, что голоса и галлюцинации – это та настоящая реальность, проглядывающая из-за завесы. Теперь, с Вознесением, это уже не шутка. И вся соль этой нешутки в том, что это конец человеческой расы.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Всё ещё немного сомнительно, доктор. Что насчёт второго моего вопроса? Как они попадут в наше сознание, когда оно будет готово их принять?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Доктор Джейкобсен не знает ответа на этот вопрос. Я скажу вам вот что: они не прилетят на космических кораблях и не телепортируются к нам в круге света, как ангелы в представлении поклонников Нью-эйджа. Мой мозг сейчас проходит через процесс трансформации, который нельзя объяснить на нашем языке, с нашим первобытным пониманием биологии и физики. Нельзя объяснить, как складывается, изгибается, меняется, открывается и закрывается плоть моего мозжечка, – однако при этом Вознесение не освобождает в моём мозгу места для какого-то физического паразита. Это не матка, в которой вырастет новое существо. Я не инкубатор, моя голова – просто исполняемый файл.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: «Исполняемый файл»?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Компьютерный термин. Означает программу, готовую к запуску. Они чистят и складывают по-новому наш мозг, манипулируют им, чтобы задействовать как можно больше серого вещества в мыслительном процессе. И когда в Финале они будут готовы, программа, которую они вложили в саму ткань нашего мозга, будет запущена. Когда она будет запущена, каждый Вознесённый на Земле исчезнет.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Исчезнет куда?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Не «куда». Место, где они обитают, находится не «где-то». Но это и не «когда», хотя об этом, думаю, вы и сами догадываетесь. Что-то между. Я не могу описать это иначе. Вы должны понять (каждый житель этой планеты должен понять!), что, когда Вознесённые уйдут, все два миллиарда, они уйдут бесследно. Не останется обратного адреса и способа с нами связаться. За тысячную долю миллисекунды мы просто исчезнем. Все остальные останутся здесь, с вопросами, на которые никогда не найдут ответов.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Вы постоянно упоминаете некий «Финал». Нам стоит об этом знать? Что это слово означает?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Вы не знаете об этом – но только пока. Вы узнаете позже. Очень скоро в этом мире только и будет разговоров, что о Финале. Прямо в эту секунду я воплотил это слово в реальность. Несколько месяцев назад даже «Вознесение» звучало как название спортивного напитка. Так же будет и с «Финалом». Вы услышали это слово сегодня, а завтра оно уже будет на слуху у всех. Поколениями люди говорили о смерти человечества. Катаклизме. Апокалипсисе. Это и есть Финал.
АГЕНТ ШВЕБЛИН: Вы хотите сказать, когда Вознесение закончится, мир тоже больше не будет существовать? И сделают это те, кто создал Импульс?
Р. Р. ДЖЕЙКОБСЕН: Мир будет существовать всегда – по крайней мере ближайшие несколько миллиардов лет. Видите, как слепы и ограниченны мы в своём мышлении? Нет. Финал – это не конец мира. Это конец человечества.
На видео внезапно вспыхивает свет – и доктор Джейкобсен вдруг оказывается в другом конце комнаты. В один момент он сидит напротив агента, а уже в следующий стоит возле двери с пистолетом (вытащенным из кобуры охранника, стоявшего по другую сторону двери) и приставляет его к своей голове. 
Доктор Джейкобсен смотрит прямо в камеру, сосредоточенно прищурившись, затем кивает и спускает курок .

33

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 325–26.11.2023

Я проснулась среди ночи в незнакомом, как мне сперва показалось, месте. 
Неприятное чувство. Всегда неприятное. 
Я оглянулась и поняла, что нахожусь в отеле: нас расположили там после того, как мы закончили с документами по раскрытию. 
Я увидела кровать, окно с прозрачными занавесками, телевизор и хлипкий шкаф. Под дверь просачивался жёлтый свет из коридора. Снаружи, за занавесками, я увидела уличные фонари, горящие в темноте. 
Но я увидела и кое-что ещё. 
Как будто поверх комнаты, в которой я была, наложили изображение другой комнаты. 
Сначала я подумала, что у меня двоится в глазах, и потёрла веки костяшками пальцев. Затем медленно открыла глаза. Другую комнату я видела всё так же отчётливо. 
Пустые стены были цвета кварца. Света в ней было больше, чем в номере отеля, и я видела источник этого света: он как будто плавно спускался с потолка в белой дымке. Мебели в другой комнате не было никакой. 
Я села в кровати. 
Сложно описать это иначе, кроме как «одна картинка словно была наложена на другую». Как будто я проснулась внутри голограммы. Когда мы с Джоном только начали встречаться, мы как-то пошли в кино: ему нравились плохие комедии, а мне нравилось видеть, как он смеётся. Когда мы вышли из зала, в холле кинотеатра один парень рекламировал шлем дополненной реальности (AR-шлем): такая громоздкая штука, которую надеваешь на голову, чтобы увидеть компьютерную графику, наложенную на изображение реального мира. Тот шлем, который мы попробовали, показывал метеориты, летящие на нас с потолка. Было забавно, но… если честно, метеориты они изобразили в корне неверно. 
Комната, в которой я проснулась, тоже походила на картинку с дополненной реальностью. 
Я даже дотронулась до лица, чувствуя себя ужасно глупо, – решила было, что кто-то надел на меня AR-шлем, пока я спала. Разумеется, никакой компьютерной графики там не было. Всё было настоящим. И прямо передо мной. 
Я попыталась добраться от кровати до окна. Ориентироваться было трудно: я как будто шла по двум разным местам одновременно. Во всяком случае, именно так это и выглядело для меня. В реальности мои ноги стояли на ковре. Там, в этом другом месте, я чувствовала под ногами песок. Он был тёплым. Я попыталась обойти низкий кофейный столик, но в итоге всё равно в него врезалась. 
Добравшись наконец до окна, я попыталась дотронуться до стекла. В номере отеля я касалась стены: дешёвая краска, гладкая под пальцами. В другой комнате стекла в окне не оказалось – мои пальцы прошли сквозь воздух, и я ощутила на коже солнечный свет. От вида из окна у меня перехватило дыхание. 
Хотя стена отеля немного мешала, я видела перед собой широкое поле, где высокая трава плавно колыхалась на ветру. Вдали были горы, а прямо у их подножия – город… Он сверкал в ярком свете, как бриллиант. 
А затем всё пропало. 
Я просто моргнула – и всё исчезло. 
Моё зрение вернулось в фокус, как две линзы выстраиваются в ряд, когда смотришь на что-то в бинокль. Я снова была в номере отеля, а другая комната, другое место, пропало. Я села на кровать и мысленно воспроизвела увиденное. 
Я всё ещё чувствовала на руке тепло солнца. 
Такое приятное, мягкое тепло, какое бывает только от солнечного света. 
Я не очень-то хочу рассказывать об этом кому-то ещё. Другие Вознесённые, те, что выжили, наверняка тоже это видят. Не знаю, как это назвать, но, думаю, там обитают они. То место, куда мы должны уйти. 
Сейчас почти рассвет. 
Небо розовое. 
С улицы уже слышен городской шум. На дорогах гудят машины. У меня сегодня десять встреч. После них – беседы с работниками администрации Белого дома. Ещё репортёры. И учёные, которые хотят понять Код Импульса и доказать, что мы ошибаемся. У них не получится. Они не сумеют. 
Через час я спущусь по лестнице в холл, возьму себе на завтрак разбавленный кофе и подогретый круассан или миску гранолы. Наверное, встречу там доктора Микояна – он рано встаёт и обычно отправляется утром на долгую прогулку, чтобы обдумать всё на свежем воздухе. Мы поговорим о пустяках, потом за нами заедет машина. 
Я хочу поговорить с Нико и увидеть Джона. 
Мне нужно рассказать об этом брату. 
Мне нужно поделиться всем этим с Джоном, чтобы посмотреть, как удивлённо округлятся его глаза. 
Но нам всё ещё нельзя ни с кем видеться, хотя нас уже выпустили из карантина. Никаких посетителей. Я правда хочу рассказать кому-нибудь о том, что видела, о другом мире. О том, какой он прекрасный… 
Ха. Пишу это – и чувствую себя заправским миссионером. Мечтателем, которого прибило к незнакомым берегам. И меня не пугает то, что будет дальше, не ужасает то, что я могу там найти. Только приводит в восторг. Я бесконечно рада разделять эту веру, это понимание, что мы действительно не одни во Вселенной, с миром – с человечеством. 
Возможно, только некоторые из нас были по-настоящему избраны. 

Разглашение

34

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА 
Очень много событий происходило параллельно, определяя курс Вознесения и программы по раскрытию.
Одна нить – само Вознесение и наша реакция на него. Другая – Комиссия по раскрытию информации и их исследование. Третья, не менее важная, касается того, что осталось в тени, – работы в Белом доме по созданию документа по раскрытию, который президент Баллард должна была представить населению Соединённых Штатов Америки.
Следующий раздел книги рассказывает непосредственно о том, что случилось, после того как Далия и Комиссия отдали составленный ими документ администрации. Лично я нахожу здесь наиболее интересным то, как люди, работавшие на президента Баллард, решили исказить сообщение по раскрытию и случайно создали совсем другую историю.
Хотя администрация была довольна тем, что получила от учёных – подробностями, научным подходом, самим сообщением, – всё ещё оставался вопрос, как подать это публике в выгодном свете. Тут-то и вступают в дело специалисты по рекламе…

35

САРА НАГАТА, «ЛЕГЕНДА» РЕКЛАМЫ
ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА БЕСЕДЫ, ЗАПИСАННОЙ СОВЕТНИКОМ БЕЛОГО ДОМА
ТЕРРИ КУИННОМ
ЗАПИСАНО В БЕЛОМ ДОМЕ 27.11.2023

Сара Нагата – настоящий гуру маркетинга в предшествующее Вознесению десятилетие – была главной причиной провала кампании по раскрытию информации. 
Терри Куинн нанял её, чтобы она помогла с сообщением по раскрытию, целью которого было объяснить американскому населению и всему миру, что именно означали Импульс и Вознесение. Её работой было выгодно это сообщение подать и раскрутить его так, чтобы оно сработало так, как нужно. 
Сейчас Сара и её жена уже на пенсии. Они содержат небольшую ферму в пригороде Нью-Йорка. Сара отказалась от интервью со мной, хотя и сообщила, что «до сих пор гордится своей работой с администрацией президента Баллард». 

ТЕРРИ КУИНН: Вот в чём проблема: как подать эту информацию так, чтобы не создать среди населения ещё больше хаоса и паники? Люди напуганы Вознесением до чёртиков, и то, что мы собираемся рассказать им о пришельцах, которые послали этот сигнал и о которых мы никогда прежде не слышали… Это только подольёт масла в огонь. Не существует тактичного способа сообщать о таких вещах, правда?
САРА НАГАТА: Способ есть всегда. Конечно, мы уже немного опоздали. Даже не «немного». Но раз уж я здесь, у меня есть несколько идей по поводу того, как мы всё это представим. Вы знали, что концепция обручальных колец – это маркетинговый трюк?
ГЛЕНН ОУЭН: Нет, я не знал. Терри?
ТЕРРИ КУИНН: Я тоже. Прошу, продолжайте.
САРА НАГАТА: «ДеБирс», компания, торговавшая бриллиантами, начала нести большие убытки после Великой депрессии. Сюрприз-сюрприз: после потери всех своих честно заработанных денег никто больше не хотел покупать бриллианты. Компания должна была найти способ вернуть людей в свои магазины. Как мотивировать покупателей тратить деньги? Заставить их поверить во что-то, чего прежде не существовало? «ДеБирс» решили изобрести традицию. Обручальные кольца. Никто не покупал их до 1948 года, потому что они появились  благодаря умным маркетологам. Те придумали девиз, который популярен и по сей день: «Бриллиант – это навсегда». Вместе с девизом они изобрели «традицию»: мужчина покупает своей возлюбленной обручальное кольцо, чтобы показать свою преданность. Три года спустя после запуска этой кампании восемь из десяти невест уже имели на пальце обручальное кольцо. Сейчас это считается хорошим тоном. То же самое нам стоит сделать и здесь: нам нужно заставить людей поверить в некий концепт, который якобы существовал всегда.
ГЛЕНН ОУЭН: Звучит заманчиво, но мы тут не драгоценные камни продаём. Мы хотим, чтобы люди поняли: посреди того, что сейчас кажется им сущим хаосом, на самом деле происходит величайшее событие в истории человечества.
ПЕР АКЕРСОН: Первый контакт.
ТЕРРИ КУИНН: Мы хотим, чтобы Высших не воспринимали как угрозу. Мы ничего о них не знаем, и вряд ли это изменится в ближайшее время. Эти существа, этот народ… Называйте как угодно… Они послали сигнал на нашу планету, чтобы запустить процесс изменений, Вознесение. Кто знает, к чему это приведёт? Но пока что мы ищем способ обратить процесс вспять.
САРА НАГАТА: Для начала нам нужно разделить эти два понятия.
ГЛЕНН ОУЭН: Какие понятия? Вознесение и Высших?
САРА НАГАТА: Именно. Ваша цель – придумать убедительную историю о Вознесении. Я могу помочь вам представить всё следующим образом: «Мы точно не знаем причину Вознесения, но мы над этим работаем. Всё указывает на то, что процесс – генетического происхождения, нечто врождённое. И это абсолютно, никоим образом не заразно». Каждый известный медицинский эксперт должен повторять это снова и снова по телевизору, онлайн и где угодно ещё. Затем вы скажете, что врачи ежедневно посвящают каждую минуту своего времени тому, чтобы найти способ избавить людей от Вознесения.
ТЕРРИ КУИНН: А Высшие?
САРА НАГАТА: Дайте народу сперва переварить новости про Вознесение. Пусть они порадуются тому факту, что правительство не отмахивается от их опасений. Когда они почувствуют себя уверенно и в безопасности, а это будет где-то через неделю, можно будет сказать про Импульс. Самое важное здесь – то, что вы должны будете сказать потом.
ПЕР АКЕРСОН: Мы в нетерпении…
САРА НАГАТА: Импульс несёт в себе надежду. Это приглашение.
ГЛЕНН ОУЭН: Позвольте, тут я вас остановлю. Вы читали отчёт, верно? То, о чём писали члены Комиссии по раскрытию? Там явно говорится, что они считают Импульс всего лишь способом передачи Кода на нашу планету. Высшие…
САРА НАГАТА: И это не сработает. Извините, что перебиваю. Да, разумеется, я читала черновой материал. Он написан очень сухим и слишком научным языком. Никто за пределами академических кругов этого не прочитает. Если последние несколько лет нас чему-то и научили, так это тому, что общество прежде всего реагирует на эмоции. Зачастую даже в ущерб логике. И поэтому нам нужно, чтобы это сообщение было как можно более эмоциональным. Нужно сделать так, чтобы Импульс что-то значил. 
ТЕРРИ КУИНН: Что, например?
САРА НАГАТА: Так, скажу пока первое, что приходит в голову. Навскидку. Предлагаю подойти с такого угла: Высшие послали Импульс на Землю, именно на нашу планету из миллиардов других планет во Вселенной, потому что мы особенные. Человечество стоит на перепутье. Мы живём, так сказать, взаймы. Наша планета страдает от того, что мы столетиями безрассудно ей вредили, и теперь она отвечает нам на это ужасными штормами, невиданной засухой и неизлечимыми болезнями. Сейчас нам как никогда нужен могущественный союзник. Последние два миллиона лет мы были доминирующим видом на этой планете. Теперь это изменится: Высшие – не наши создатели, не наши «старшие братья», но также и не межгалактические задиры или захватчики. Я думаю, они вроде посланников, приглашающих нас стать частью чего-то большего. Код Импульса – это испытание, приглашение стать частью Вселенной за пределами нашего маленького болота.
ТУРРИ КУИНН: Ого… Ну, что ж… Гленн?
ГЛЕНН ОУЭН: (Медленные аплодисменты.)  Это очень круто. Мощно. Мне нравится посыл и мне нравится подход. Но что дальше? То есть мы говорим миру о существовании Импульса, о том, что его послали Высшие и что теперь мы будем частью некоего… межгалактического сообщества. Это я понял, и мне это нравится, но я хотел бы знать, что дальше. Вы упомянули историю с бриллиантами, изобретение обручального кольца. Как это связано с нашим случаем?
САРА НАГАТА: Из-за Финала.
ГЛЕНН ОУЭН: Ладно. Звучит немного зловеще.
САРА НАГАТА: Это серьёзный вопрос. Люди часто путают серьёзность с претенциозностью. Сообщение должно быть сильным. Из того, что я читала, из всех документов по Коду Импульса и работы Комиссии по раскрытию я сделала вывод: все эксперты согласны, что это событие должно привести к чему-то большему. Я бы хотела назвать это «Финалом».
ПЕР АКЕРСОН: И что произойдёт в Финале?
САРА НАГАТА: Это знают только Высшие.
ГЛЕНН ОУЭН: Нет, это рискованно. Не знаю… Терри?
ТЕРРИ КУИНН: Я понимаю, почему вы предлагаете это, Сара. Согласен, вся эта история – Импульс, Вознесение… Они ведут к чему-то ещё. Это очевидно. Но я не уверен, что нам стоит обещать людям какое-то чудо. Вы говорите о чём-то сродни «Восхищению Церкви». Это опасно.
САРА НАГАТА: Почему?
ПЕР АКЕРСОН: Потому что этого может не произойти. Что, если всё закончится на Импульсе и Вознесении? Что, если Вознесение прекратится завтра и все эти люди вернутся домой, как будто ничего не случилось? Тогда мы будем выглядеть круглыми дураками.
САРА НАГАТА: Мы все знаем, что завтра это точно не прекратится.
ГЛЕНН ОУЭН: Я думал, мы не собирались говорить о Вознесении.
САРА НАГАТА: Я сказала, что не стоит говорить о нём прямо сейчас. Мы расскажем о нём в Финале. Послушайте, Терри только что сравнил мою идею с религиозным явлением – и это очень точное сравнение, это именно то, что нам сейчас нужно. Религиозные термины – единственные подходящие термины в данной ситуации, чтобы охватить всю силу эмоций, которые испытают люди после нашего сообщения. Чтобы подать это правильно и дать людям надежду, в которой они нуждаются, чтобы пережить всё это, это должно быть похоже на воскрешение. Вот что такое Финал. Это будущее, это дар…
ПЕР АКЕРСОН: Мы как будто придумываем на ходу.
САРА НАГАТА: Иначе никак. На самом деле в документах по раскрытию нет никаких настоящих ответов. Правда проста и болезненна: никто не знает, почему Высшие сделали это с нами. Нам неизвестно, кто они и откуда. Возможно, они похожи на нас, а может, они выглядят как трёхметровые гигантские слизни. Желают ли они нам зла? Что более вероятно, мы им просто безразличны. Но мы не можем сказать об этом американцам. Вы хотите паники и ужаса среди населения? Нет. Никто из нас не хочет. Так что нам нужно создать такую историю, такое сообщение, которое принесёт людям мир и надежду. Это уникальная возможность объединить людей – другого такого шанса не будет.
ГЛЕНН ОУЭН: Ладно, я в деле. Как много времени это займёт?
САРА НАГАТА: Если президент выдаст официальное разрешение, мы с моей командой сможем подготовить черновик кампании за сорок восемь часов.

36

ГЛЕНН ОУЭН, БЫВШИЙ ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ ПРЕЗИДЕНТА
НЬЮПОРТ-НЬЮС, ВИРДЖИНИЯ
4 МАРТА 2026

Город Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния, – одно из немногих мест на Восточном побережье, которое, на удивление, почти не изменилось после Вознесения. 
Население стабильно держится отметки в сто тысяч человек – большинство приехало сюда из соседних штатов. Город встречает всеми положенными звуками и видами, ассоциирующимися с приморским курортом для преуспевающей богатой элиты. 
Гленн Оуэн переехал сюда через год после Финала. Он говорит, что искал новую жизнь в старом месте. Он мог выбрать что-нибудь севернее, вроде Массачусетса или Род-Айленда, но ему понравилась расслабленная атмосфера города Ньюпорт-Ньюс. 
Он вернулся к корням и снова преподаёт философию нескольким сотням бывших руководителей, банкиров, юристов и политиков. Несмотря на события, связанные с Высшими, – а возможно, и благодаря им, – Гленн обнаружил, что к изучению нигилизма люди тяготеют по-прежнему. 
Как и все мы, люди, записавшиеся на его курсы, как правило, пережили очень трудные времена. Но, кроме того, они не понаслышке знают, как быстро может отвернуться удача и как легко потерять власть. Вместо того чтобы обратиться к традиционным религиям – некоторые из этих религий, вроде буддизма и иудаизма, получили довольно большой приток новых последователей, – они приняли философию бессмысленности. Вселенная состоит из случайностей, смерть неизбежна и незначительна, а человеческий разум – причудливая прихоть природы. 
В свою первую беседу с Гленном я спросил, не считает ли он такое мышление опасным. Он настаивал, что нет, это практично. Однако он не захотел говорить о своей работе и о своём новом занятии в интервью (подозреваю, потому, что он готовит свой magnum opus, большой трактат по нигилизму, который надеется закончить в следующем году). Вместо этого мы подробно обсудили события, которые привели к Финалу и кризису в Белом доме. 

Маркетинговый трюк с Высшими и Финалом был проделан умно.
Наверное, даже слишком умно.
Президент Баллард была впечатлена.
Это было не самое удачное время. Первый джентльмен находился в медикаментозной коме, его жизнь висела на волоске, а страна, несмотря на все наши усилия, пребывала в полнейшем хаосе.
Я уже видел хаос раньше (закалился во всевозможных безумных политических интригах), но, разумеется, это не шло ни в какое сравнение с Вознесением. Оно не различало ни расы, ни пола, ни веры, ни политических убеждений. Если бы взяли тогда сто случайных американцев и выстроили в ряд – тридцать из них оказались бы Вознесёнными. Десять из этих тридцати могли умереть.
И мы не в силах были это изменить.
Врачи наперегонки пытались найти лекарство от Вознесения, чтобы обратить его вспять или хотя бы замедлить прогресс, но эта штука (этот биологический код) не так-то легко раскрывала свои секреты. Я говорил с десятками лучших биологов и вирусологов мира, и все они утверждали одно и то же: Вознесение не остановить.
Так что нам пришлось справляться иначе.
К концу первого месяца уже начала разваливаться экономика.
Как страна может выжить, когда её будущее – сплошная неизвестность? Как делать ставки или заниматься долгосрочными вложениями? По правде говоря, то, что происходило у нас, происходило по всему миру. Я достаточно старый, чтобы помнить массовое изъятие банковских капиталов в странах вроде Венесуэлы, где правительство раскачивалось туда и обратно между социализмом и диктатурой. И это, заметьте, было ещё до Вознесения. Каждый раз, когда падала валюта, люди забирали деньги из банков. Хранили их под матрасами, наверное. Через месяц после начала Вознесения мы находились в такой же ситуации. Никто не хотел рисковать сбережениями, учитывая, что мир катился к чертям, а некое странное явление превращало людей… кого в мистиков, кого в психов.
Инфраструктура тоже рушилась.
Огромные дыры образовались в покрытии самых загруженных дорог чуть ли не за пару дней. Мосты шатались. Думаю, большинство американцев даже не подозревали, сколько ремонтных работ проводится в этой стране ежедневно. Если команды специально обученных людей не занимаются регулярной чисткой и обслуживанием, всё очень быстро приходит в негодность. Мы говорим о канализации, дождевых стоках, дорогах, уборке мусора – в общем, обо всём сразу. Это хорошо смазанный механизм, и когда он останавливается… Мне не нужно вам об этом рассказывать, вы и сами всё видели.
Оставалось только ждать.
Хотя мы задействовали всё возможное (национальную гвардию, армию, спецназ, воздушные силы – всех), те из нас, кто продолжал работать над программой по раскрытию, почти безвылазно находились в Белом доме и всерьёз принялись за работу. Сара Нагата представила свою кампанию, и президент её одобрила. Оставалось лишь воплотить это в жизнь.
Честно говоря, люди уже теряли веру.
Президент должна была обратиться к своим гражданам напрямую, сказать им о том, что нам известно и что мы собираемся по этому поводу предпринять. Я сам написал речь о раскрытии для президента Баллард. И, должен сказать, я, в общем-то, этим горжусь.
Сара Нагата хорошо понимала, что нужно людям во всей этой истории с Импульсом. Возможно, это было не то, чего они хотели, но точно то, в чём они нуждались на фундаментальном уровне. Столкнувшись с ужасом холодной, безразличной неизвестности, каждый из нас потянулся к свету. Это заложено в самой основе того, кто мы есть.
Цель раскрытия была не в информации.
Не в том, чтобы продвинуть вперёд науку или объяснить Код.
Главной целью раскрытия было успокоить людей.
У нас была история, и её нужно было правильно рассказать. Далия Митчелл, доктор Ксавье Фейбер – вся Комиссия по раскрытию – сделали свою работу, и мы были им за это признательны. Но что в итоге они выяснили? Только то, что Высшие изменяли нас и убивали без всякой на то причины. Это просто случилось, как случается снегопад или движение облаков. Поверьте мне, я знаком с безразличием. Я изучал нигилизм раньше и практикую его до сих пор, но в тот момент единственное, в чём мир нуждался, это надежда.
У нас не было ответов, так что пришлось придумать их самим. И я настаиваю: откуда вам знать, что мы ошиблись? Вознесённые ведь так и не вернулись. И не связались с нами, чтобы рассказать, как всё обстоит на самом деле.
Нет, президент и администрация всё сделали правильно.
Всё, что только можно было сделать в той ситуации.
Только представьте, насколько хуже всё могло быть, если бы мы сказали правду…

37

ВЫДЕРЖКА ИЗ РЕЧИ ПРЕЗИДЕНТА ВАНЕССЫ БАЛЛАРД О РАСКРЫТИИ
ОБРАЩЕНИЕ К АМЕРИКАНСКОЙ НАЦИИ 03.12.2023

Спустя ровно месяц после открытия Импульса президент Баллард обратилась к жителям Америки по всем доступным национальным каналам на кабельном и спутниковом телевидении, а также по радио и онлайн. 

ПРЕЗИДЕНТ БАЛЛАРД: Добрый вечер. В стране сейчас настали весьма тревожные времена: никто из нас не был готов к тому, с чем всем нам пришлось столкнуться за последний месяц.
Знаю, многие из вас потеряли членов семьи. Многие и сами страдают от симптомов, связанных с так называемым Вознесением. Это, безусловно, один из самых тяжёлых периодов в истории нашей нации, и всё же я поражена тем, как много сочувствия и участия я встретила, когда навещала семьи заболевших. В нашей стране так много добрых людей, благослови их Бог.
Я испытала эту доброту на себе. Как вы знаете, мой муж, Первый джентльмен Дэвид Баллард, сейчас находится в больнице. Хотя официально он слёг с обычным приступом, похоже, он всё-таки Вознесённый. Боюсь, что прогноз не слишком радостный. Очевидно, эти дни, недели, месяцы и даже годы будут для нас очень трудными. Не только для Вознесённых, но и для тех, кто ухаживает за больными, для тех, кто потерял работу или каким-то другим образом пострадал в результате этого странного нарушения равновесия…
Но на то, с чем мы сегодня столкнулись, на то, что пришло к нам на порог и вторглось в наш дом, стоит смотреть как на историческое событие. Человечество видело, как воздвигались и рушились империи. Мы страдали от бесчисленных эпидемий, от голода и наводнений. Мы пережили множество жестоких войн и ужасных болезней. И в то же время мы поднялись до небывалых высот, создали технологии, способные спасать жизни, начали строить космические аппараты, чтобы исследовать далёкие уголки Вселенной, и изучили морское дно. Нами были написаны литературные шедевры, которые передаются сквозь века, и созданы предметы искусства, до сих пор потрясающие воображение. Мы так многого достигли. И я знаю, что с Божьей помощью мы можем достичь даже большего.
За последний месяц мы не переставали задаваться вопросом о причине Вознесения. Некоторые из нас нашли ответ в религии, решив, что это испытание, ниспосланное свыше. Другие считают, что это всего лишь биологический процесс, которого мы пока не понимаем. Сегодня я хочу сказать вам: у нас есть для вас ответы. Не все, но многие.
Эти четыре недели я вплотную работала с моими многоуважаемыми советниками, а также с лучшими научными светилами нашей страны, чтобы изучить нечто под названием «Импульс». Чуть больше месяца назад астроном по имени Далия Митчелл перехватила некий радиосигнал из космоса. Оказалось, что он был создан и направлен на нашу планету технологически развитой цивилизацией за пределами нашей галактики. Это – сообщение от другой разумной расы, и мы считаем его нашим Первым Контактом…
Мы больше не одни во Вселенной.
Мы назвали эту расу «Высшими». Импульс – их способ нам представиться. Это, однако, только первый шаг – рукопожатие, если угодно. Мы не знаем, чего хотят Высшие, но уверены: они пришли к нам с миром. Сегодня я говорю вам: Высшие связались с нами с одной простой целью: они хотят, чтобы человечество достигло истинного величия, а Импульс – их приглашение.
Приглашение к чему?
Стать частью Вселенной.
Можно сказать, что Вознесение – это их паспорт. Чтобы наша планета, наш вид мог присоединиться к Высшим, нам нужно эволюционировать и желательно – быстро. Врачи и учёные сообщают, что Вознесение – это процесс. Оно перестраивает наше сознание, усиливает наши нейронные связи и создаёт новые.
То, что случится дальше, мы называем «Финалом».
В Финале Вознесённые покинут нашу планету и перейдут в другую реальность, пересекающуюся с нашей, где их будут ждать Высшие. Понимаю, многое из того, что я сейчас говорю, звучит не слишком правдоподобно. Однако как показали недавние события, иногда приходится отказаться от прежних представлений о мире, чтобы суметь взглянуть на него по-новому.
Высшие – добрые люди.
Как и мы, они верят в мир и альтруизм. Но, в отличие от нас, они живут в полной гармонии друг с другом. Высшие хотят, чтобы и мы открыли им свои сердца. Звучит довольно сентиментально, но они нас любят: как за то, кто мы есть, так и за то, кем мы можем стать.
Мне известно, как много смертей принесло Вознесение.
Я не хочу преуменьшать горечь потерь, которую многие из вас сейчас ощущают. Мы всегда будем тепло вспоминать тех, кто не пережил Вознесения. В их смерти виноваты не они сами, но наша биология и излишне продвинутые для нас технологии Высших. Я уверена: те, кого мы потеряли, сейчас обитают в лучшем мире – подле нашего ли Господа или среди Высших, этого я не знаю.
Это событие не идёт в сравнение ни с каким другим: да, в процессе были сопутствующие потери и разбивались сердца, но в итоге наш мир изменится к лучшему…
Я понимаю, вам потребуется время, чтобы осознать всё это. Я только что сказала вам, что с Соединёнными Штатами Америки вошла в контакт инопланетная разумная раса, которая ответственна за Вознесение, распространившееся по нашей стране. Но я хочу, чтобы вы знали: вы в безопасности. То, что с вами происходит, не беспричинно и не напрасно – это божественное провидение.
Кто-то захочет спросить: что станет с оставшимися здесь после Финала? Не беспокойтесь: очень скоро мы тоже Вознесёмся и присоединимся к нашим близким. Я не знаю, когда это произойдёт – через неделю после Финала, через месяц или через год. Всё, о чём я вас прошу, держаться, не поддаваться панике и сосредоточиться на будущем. Потому как будущее человечества отныне принадлежит не Земле, а звёздам и новому миру, который Высшие для нас построят…
Я закончу свою речь словами одного мудреца. Философ Иоганн Каспар Шмидт однажды сказал: «Если человек полагает свою честь лишь в том, чтобы ощущать себя, знать себя и заниматься собой, то есть в чувстве собственного достоинства, самосознании и свободе, то он сам собой стремится изгнать неведение – ведь оно превращает для него чуждый, непроницаемый предмет в границу и препятствие его самопознания».
Я прошу вас всех о том же: доверьтесь себе и не бойтесь Вознесения и Высших. Они могут казаться странными и непостижимыми, но если мы будем мыслить свободно и трезво, то поймём, что Высшие желают нам блага и что впереди нас ждёт исключительно светлое будущее.

38

ПРЕЗИДЕНТ ВАНЕССА БАЛЛАРД
ДЕТРОЙТ, МАССАЧУСЕТС
18 СЕНТЯБРЯ 2025

Мы с президентом Баллард заканчиваем наш разговор на крыльце её дома. 
На западе собираются огромные грозовые тучи, простирающие свои щупальца вдоль ночного неба и закрывающие звёзды. Вдалеке я вижу городские огни и только через несколько минут понимаю, что это не электрический свет, а отблески костров. Президент Баллард говорит, что во многих заброшенных небоскрёбах поселились бездомные. Она видела в местных новостях фото офисного здания, этажи которого были очищены от всего лишнего (столов, шкафчиков и компьютеров), чтобы разбить там сад. Городские фермеры теперь успешно выращивают там грибы и сверчков. 
Президент в настроении поразмышлять о прошлом, что неудивительно, учитывая нашу долгую беседу, но это необязательно ностальгия. 

Я сказала тогда всё это, потому что искренне верила в свои слова.
Я не могла выйти в эфир и сказать миру, особенно жителям Америки, что мы стали свидетелями Первого Контакта с расой, которой абсолютно на нас наплевать. Что инопланетный разум отправил нам сообщение, которое, по сути, ничего не значило. Нет: я абсолютно убеждена, что это разрушило бы нашу страну окончательно, и мы бы сейчас не двигались так активно в сторону роста и прогресса.
Вознесённые исчезли.
Высшие не вернулись.
И, вероятно, никогда уже не вернутся.
Но это не означает, что моя речь, адресованная американскому народу, была ложью.
Я всё ещё верю: Высшие хотели, чтобы мы испытали то, через что сейчас проходим. Как верю и в то, что Вознесение случилось с нами не без причины. Не знаю, правда ли Вознесённые сейчас радостно гуляют по прекрасным полям и лугам другого измерения. Может, и гуляют. А может, нет. Единственная правда, с которой мы должны смириться, если хотим успешно двигаться дальше: мы никогда не узнаем этого наверняка, и это нормально .
Могу вас заверить: речь приняли хорошо. Рейтинги были отличными, и, думаю, это заметно снизило градус напряжения, довлеющего над страной. Люди обращаются к своим лидерам за поддержкой и силой. Думаю, во время большого кризиса и беспрецедентных перемен мне удалось обеспечить им и то, и другое.
Когда я вышла из-под света софитов и прицела видеокамер, Терри отвёл меня в сторону и сообщил новости. Дэвид скончался, пока я произносила речь. Было очень больно потерять мужа после двадцати семи лет совместной жизни, я была совершенно раздавлена; но мне стало чуточку легче от того, что он скончался именно тогда. Я как-то даже специально сравнила по времени видео своей речи и показатели кардиограммы Дэвида: он умер в тот самый момент, когда я произнесла: «Те, кого мы потеряли, сейчас обитают в лучшем мире». Можете в это поверить? У меня до сих пор мурашки по коже, стоит только вспомнить об этом.
Вот ваш ответ: во Вселенной существует определённый порядок.
Я утверждаю, что моя речь подарила надежду большинству наших граждан. Но, разумеется, не всем. Были и те, кто видел Вознесение кульминацией какого-то мрачного пророчества. Как вам известно, были и самоубийства. Много. И были нападения на Вознесённых. И некоторые из них, вроде отвратительного инцидента в Индиане, мы никогда не забудем и не простим.

39

ЖАН-ПЬЕР БРАК, ЖУРНАЛИСТ
САУС-ДЮН, ИНДИАНА
19 МАРТА 2026

Город Саус-Дюн, штат Индиана, тонет в густом тумане. 
Этот маленький город на границе Национального побережья Индиана-Дюнс был свидетелем худшего инцидента, связанного с Вознесением в США. Когда-то здесь жили около пятнадцати тысяч человек, но сегодня осталось всего несколько сотен. Один из них – Жан-Пьер Брак, француз тридцати двух лет, переехавший сюда два года назад. 
Его привели сюда красота местной природы и текущая заброшенность города. Жан-Пьер отдыхает на берегах озера Мичиган, большую часть времени исследуя брошенные лодки, которые сотнями прибило к берегу. 
Хотя Жан-Пьер родился в Париже, университет он оканчивал в Штатах. Он прекрасно говорит по-английски и до Вознесения работал репортёром в «Нью-Йорк таймс», а позже и в «Бостонском вестнике». Сейчас его статьи можно найти онлайн во многих исторических журналах, посвящённых наименее известным событиям Вознесения и Финала. 
Жан-Пьер был одним из первых за пределами Саус-Дюн, кто услышал о событиях, развернувшихся в общине под названием «Лагерь Вознесения». Он засвидетельствовал создание и разрушение этого лагеря в серии постов в социальных сетях, которые разошлись затем по всему миру. Вместо того чтобы перепечатывать их здесь, я попросил Жан-Пьера рассказать эту историю самому, пока мы ходим по руинам «Лагеря Вознесения». Должен предупредить особенно чувствительных читателей: этот рассказ будет довольно тяжёлым, хоть я и убеждён, что записать эту историю действительно необходимо – она поможет нам глубже вникнуть в то, как Вознесение повлияло на различные слои американского населения. 
Мы начинаем прогулку возле песчаных дюн, с которых открывается вид на озеро Мичиган. Отсюда можно также увидеть Чикаго, сверкающий в солнечных лучах на другом берегу озера, но Жан-Пьер обращает моё внимание на группу ветхих псевдоиндейских хижин, наполовину погребённых в песке почти на километр севернее этого места. Это, по его словам, и есть бывший «Лагерь Вознесения». 

«Лагерь Вознесения» основала женщина по имени Бет Коррадо.
Она сама была одной из Вознесённых – и заболела быстро.
Видела и слышала всякое, могла ощущать вкус кончиками пальцев, как мухи. Дико, да?
Бет была адвокатом из Чикаго. Когда она заболела, все вокруг мгновенно впали в панику. Звучит ужасно, но в СМИ и правда слишком много говорили тогда о Вознесении. Люди обращались с ней как с прокажённой. Бет потеряла работу, от неё ушёл муж – и забрал с собой детей. У неё ничего не осталось.
И всё это случилось за какие-то две недели.
Как мне сказали, она вместе с собакой, лабрадором по кличке Макс, просто села в свою «Субару» и приехала сюда, к дюнам, чтобы сбежать от всего этого. Она разбила здесь лагерь и страдала одна, в тишине, хотя и постила фотографии на своих страницах в соцсетях. Это привело сюда и других Вознесённых. Уже через несколько дней к ней присоединились пятеро. Они просто жили здесь в палатках, подружившись на почве того, какими отвергнутыми себя ощущали, и вместе проходили через стадии Вознесения.
Именно в такой спокойной атмосфере, где люди мирно жили бок о бок, и родилась идея «Лагеря Вознесения». Как я понимаю, сперва это было просто место, где Вознесённые могли, скажем так, «возноситься» вместе.
Здесь они были в безопасности от чужих глаз и от тех, кто пытался предложить им помощь, в которой они не нуждались. Вести об этом разлетелись очень быстро. Вознесённые всё прибывали. Какой-то парень упомянул про индейские хижины, и очень скоро здесь образовалась целая община. Не меньше пятидесяти человек. Тогда это место и стало чем-то большим, чем просто убежище.
Оно стало отдельным государством.
Тут нужно знать, с чего обычно начинается любая религия. Из того, что я читал, можно сделать вывод, что религия обычно начинается с пророка. Видимо, для «Лагеря Вознесения» таким пророком стала Бет. Она мечтала, что Вознесённые будут жить в стороне от чужих взглядов, полных ненависти, и в безопасности от преследований общества. Она не хотела, чтобы их отсылали в карантинные зоны, как делали в некоторых штатах, госпитализировали без их согласия или толпами сгоняли в заведения по уходу за инвалидами. Здесь, среди птиц и волн, они могли свободно трансформироваться. Проходить через все стадии Вознесения, куда бы они ни привели. Важно помнить, что финальной стадии тогда ещё никто не достиг. Люди не знали, чем Вознесение закончится.
Мало что известно о происходившем внутри лагеря.
Бет и другие прекратили делиться постами о своей жизни здесь вскоре после того, как построили хижины. Но кое-какие слухи всё ещё ходили. Большая их часть, правда, настолько окрашена происходившим в то время, что трудно отличить правду от вымысла. Например, ходили слухи, что люди, жившие в «Лагере Вознесения», могли двигать вещи силой разума. Что они перестали разговаривать вслух и общались исключительно при помощи телепатии. Теперь-то мы знаем, что всё это звучит довольно нелепо, но слухи есть слухи. Ну, это если говорить о хороших.
Были и плохие.
Людей, живущих в Саус-Дюн у вас за спиной, эти плохие слухи беспокоили особенно сильно. Горожане видели «Лагерь Вознесения» как незаслуженное бедствие, свалившееся им на головы из ниоткуда. Это не только было незаконное поселение, которое правительство почему-то не расчищало (хотя на это как раз была серьёзная причина, учитывая, что правительство к тому моменту уже разваливалось изнутри, а почти вся национальная гвардия была занята на границе с Канадой), но это поселение также состояло из тех, кого горожане не очень-то хотели терпеть поблизости. Никто не знал, что будет с Вознесёнными завтра. В Интернете ходили теории, что эти люди со дня на день могли превратиться во что-то опасное.
Напряжение росло.
Через месяц после того, как Бет приехала сюда, и за пять дней до Финала жители Саус-Дюн решили, что с них достаточно. Не знаю, что именно послужило последней каплей, но, как я слышал, это был пост на официальном городском сайте. Кто-то выложил обработанную фотографию, на которой Бет пила кровь из пореза на руке одного из Вознесённых. Я видел это фото – явно фальшивка, и, вероятно, выложил его кто-то не местный просто ради розыгрыша. И всё же, когда фото появилось на городском сайте, люди по-настоящему расстроились.
Собрали общегородской совет. Некоторые явились туда с оружием.
Мэр, Розмари Каннинг, весь вечер накручивала толпу. Она была религиозной женщиной и видела в Вознесении проклятие Божье. Это не так уж и необычно: многие деревенские священники считали Вознесённых слугами Дьявола и обвиняли их в том, что они сами навлекли на себя болезни – безнравственным поведением. Подобные рассуждения быстро разошлись по Сети. Люди были напуганы. А когда люди напуганы, в них просыпается всё самое худшее.
Жители Саус-Дюн были просто в ужасе. Мир вокруг них менялся слишком быстро: правительство разваливалось на части, армия была ослаблена, ночами отключали электричество, мобильная связь отказала, Интернет работал с перебоями, больницы были переполнены, лекарств в аптеках почти не осталось, цены на продукты возросли в несколько раз, топливо стало дефицитом, и сама мысль о том, что эти психи-Вознесённые устроили лагерь у них на заднем дворе…
Словом, этот страх нужно было куда-то выплеснуть.
Есть видео, на котором запечатлены события той ночи. Кто-то снимал это на телефон. Видео не лучшего качества, и не всё можно разобрать, но я его видел – и никогда бы не хотел увидеть снова. Пожалуй, можно назвать это разъярённой толпой. Я также слышал, что эту трагедию называют линчеванием – тоже вполне подходит.
В десять вечера двести жителей Саус-Дюн промаршировали к лагерю с ружьями, топорами и кухонными ножами в руках – со всем, что только сумели раздобыть второпях. Они ворвались в «Лагерь Вознесения» и взяли Вознесённых в кольцо. Бет Коррадо пыталась успокоить враждебную толпу. Её убили первой. Человек в бейсбольной кепке выстрелил ей в лицо из револьвера.
Вознесённые попытались сбежать – и воздух быстро наполнился криками, потому что им некуда было деться: песчаные дюны с одной стороны, озеро с другой. Пятьдесят против двухсот – расклад всегда не лучший. К счастью, весь этот ужас хотя бы длился недолго. Но я могу сказать вам наверняка: это была абсолютно варварская кровавая расправа. Убивали мужчин, женщин, даже восемь детей попали под раздачу. Некоторых Вознесённых поджигали живьём, и они продолжали кричать. Хуже всего обошлись с одним молодым человеком… Его глаза… Они вырвали ему глаза…
Жан-Пьер замолкает ненадолго от охвативших его воспоминаний, затем берёт себя в руки и продолжает. 

Когда всё закончилось, толпа сожгла хижины, в которых Вознесённые жили. Не знаю, может, для того чтобы скрыть следы преступления – понадеялись, что огонь уничтожит все улики. Или это вышло случайно, если пожар начался из-за горящих тел, бегающих по лагерю. Не важно. Вы сами видите, что осталось после: только сгоревшие остовы хижин. Людей, ответственных за этот кошмар, так и не привлекли к ответственности. Это случилось всего за несколько дней до Финала. Сегодня многие из тех, кто был здесь той ночью, до сих пор живут в Саус-Дюн.
СМИ, по большей части, это трагичное событие проигнорировали. Несмотря на масштабы, оно быстро затерялось в хаосе Вознесения – просто очередной такой случай среди многих похожих. Президент упоминала об этих нападениях, но не обо всех. Думаю, её администрация намеренно преуменьшала этот аспект Вознесения, потому что он не слишком-то увязывается с концепцией о том, что мы, мол, такие все из себя расчудесные и особенные, что Высшие хотят забрать нас в новый мир, чтобы отпраздновать нашу уникальность или что-то в этом роде.
Я слышал, что вскоре после резни сюда приезжал один человек. Люди, которых я опрашивал, сказали, что он работал на правительство и показался им довольно подозрительным, но он был достаточно вежлив и не лез не в своё дело. Представлялся он Саймоном. Но кое-что из того, что, по словам жителей, он сказал, я нахожу немного странным. Он сказал одному из участников той ночи, что «однажды ему тоже пришлось совершить нечто подобное, потому что время от времени мир нужно очищать огнём».

40

ДЖОН ХУРТАДО
СИЛВЕР-СПРИНГ, МЭРИЛЕНД
6 АПРЕЛЯ 2026

Мы стоим на террасе верхнего этажа в здании на Джорджия-авеню, в деловом центре «Силвер-Спринг», штат Мэриленд. День выдался пасмурным, и облака нависают довольно низко. 
Хотя отсюда сложно разглядеть детали, Джон уверяет меня, что в полутора километрах отсюда стоит высокое кирпичное здание. Он выбрал для нашей встречи именно это место, потому что, по его словам, отсюда нам должен был открыться наилучший вид на конкретный этаж того кирпичного здания. Вот только (увы!) погода оказалась неподходящей. 
Несмотря на облака, здесь очень красиво. 
Тусклый свет подчёркивает зелень деревьев и придаёт листве такую яркость, которой не увидеть в ясный солнечный день. Мы стоим на террасе ещё какое-то время, пьём кофе и ведём светские разговоры о загруженности дорог, или, вернее, об отсутствии таковой: Джон говорит, что на днях доехал от аэропорта Кеннеди в Принстон, Нью-Джерси, всего за двадцать восемь минут, и это в час пик . Затем он приступает к делу и рассказывает, почему решил встретиться именно здесь. 
Он показывает на кирпичное здание, виднеющееся в тумане, подробно описывая окно на углу шестого этажа. Он говорит, что, кроме своего расположения на углу, этот офис ничем не отличается от других. 
То есть, разумеется, не отличается физически. Тому, что когда-то находилось внутри, стоит уделить особое внимание. 

Даже когда я начинал работать на ЦРУ, я никогда не чувствовал себя шпионом.
Я делал своё дело тихо. Работал за столом и печатал на компьютере. Ничто из того, над чем я трудился, не угрожало моей жизни или безопасности других людей. Меня даже не обучали стрельбе. И только после Импульса, во время Вознесения, я вдруг стал тем самым секретным агентом, которым, как я думал, я никогда не стану: таким, который незаконно проникает в чужие офисы, взламывает систему безопасности, роется в архивах и потом исчезает в ночи.
Звучит гораздо увлекательнее, чем есть на самом деле.
Анонимный информатор указал мне на это место. Понятия не имею, как этот человек на меня вышел: по электронной почте пришло письмо с зашифрованным адресом, и я даже не знаю, мужчиной или женщиной был отправитель. Видимо, меня этот человек выбрал из-за всей этой шумихи вокруг Далии, да и имя моё пару раз упоминали в связи с Комиссией по раскрытию, хотя, как вам известно, я даже не был частью команды. Вдобавок меня обычно не так-то просто найти.
Кто послал это письмо?
У меня есть пара догадок.
Писать по электронной почте кому-то вроде меня – довольно опасная затея. Не только из-за всех тех технологий, к которым у меня есть доступ по работе, но и потому, что я понимаю, как эти технологии устроены. И всё же это письмо прошло через достаточно сложную программу шифрования, и даже мне было трудно найти какую-либо информацию об отправителе. Но я смог. Я знаю, что письмо было отправлено из Калифорнии, и знаю, что человек, пославший его, работал в неком научном учреждении. Кроме того, я знаю кое-что ещё – и уже это я выяснил непосредственно из содержания письма, а не из его адреса, – данный человек явно знал Далию. Как я это понял? Он упомянул, что видел данные по Коду Импульса ещё до того, как Далия отдала их мне. Это сужает круг поисков.
Короче говоря, я думаю, это был Фрэнк Кьелгаард.
Возможно, он работал на «Двенадцать», но передумал?
Решил, что сейчас – подходящий момент, чтобы сдать их? Или даже больше: может, он смекнул, что к чему, и понял, что Вознесение не остановить?.. А может, просто чувствовал себя виноватым. Или же преследовал какую-то выгоду. Теперь это не важно.
В любом случае в письме был адрес.
Адрес углового офиса в том самом здании. Там также сообщалось, как в этот офис проникнуть и что искать, когда я окажусь внутри. Как видите, это одно из самых неприметных офисных зданий в округе. А где лучше всего прятать что-то, что людям нежелательно обнаружить? Разумеется, у всех на виду.
Отправитель письма утверждал, что этот офис принадлежит «Двенадцати».

Я рассказываю Джону о своём расследовании деятельности «Двенадцати», и мы делимся друг с другом информацией: оказывается, мы оба слышали одну и ту же историю – хотя он рад рассказать кое-какие дополнительные детали, которые обнаружил сам. 

Да, в общем, «Двенадцать» были спецподразделением ЦРУ, секретной группой, предназначенной для противостояния любым «атакам», произведённым некими внешними силами, не связанными с известными правительствами или террористическими организациями. Это самое расплывчатое определение задачи, которое только можно придумать, и те работники ЦРУ, кто слышал о «Двенадцати», всегда говорили о них просто как о «правительственных наёмных убийцах». Я и сам считал, что задачей «Двенадцати» было подрывать иностранные военные силы и устраивать перевороты в чужих правительствах. Оказалось, что нацелены они были на наше собственное правительство.
Так что я проник в тот офис.
Была глубокая ночь, и там оказалась неплохая система безопасности. Я проводил предварительную разведку и уже знал, что именно мне понадобится для взлома. Тем не менее это заняло чуть больше времени, чем я ожидал, – давно не практиковался в подобных вещах.
В офисе царил хаос. Очевидно, местных работников не очень-то волновала репутация среди посетителей – которых, полагаю, у них было не то чтобы много. Это было просто место, куда люди приходят с конкретной целью: поработать или оставить файлы на хранение. Мне удалось взломать компьютерную сеть и порыться в их документах.
Очень скоро я понял, что выиграл джек-пот. Как мой анонимный информатор и предполагал, этот офис был одним из штабов «Двенадцати», которые оказались очень даже реальной организацией.
И всё это время творили какую-то ересь.
По документам, которые я нашёл, стало ясно, что они десятилетиями активно подавляли любые исследования, направленные на изучение контактов с инопланетными цивилизациями. Многое из того, что я там увидел, показалось мне тогда совершенно бессмысленным. Теперь, зная то, что мы знаем сейчас, я начинаю понимать: Импульс частично промахнулся во времени, и кто-то из «Двенадцати» обнаружил его раньше, чем Далия. Там были данные по Импульсу (тот же самый Код), датированные семидесятыми годами прошлого века. У них имелись только отдельные кусочки этого Кода, неполная версия, которую обнаружила Далия, но «Двенадцать» смогли проделать невероятную работу всего лишь с несколькими его строчками.
Я имею в виду вот что: они превратили Код в оружие.
Они построили лабораторию в Нью-Мексико и подвергали людей – в основном тюремных заключённых с пожизненным сроком и умственно отсталых, которых брали бог знает где, – воздействию воссозданного ими Импульса. Как Вознесение, только не совсем. Они изменили Код, потому что пробелы в нём им пришлось заполнять самостоятельно, а умений для этого не хватало. Только вдумайтесь: эти маньяки намеренно поражали людей Вознесением, а потом просто сидели и смотрели, что из этого выйдет.
Они знали про Импульс и Вознесение ещё несколько десятилетий назад.
И вместо того, чтобы рассказать об этом миру, вложиться с помощью Импульса в развитие науки и медицины, они просто испытывали его на людях. Не знаю зачем. Может, и правда хотели сделать из Вознесения оружие, или же только изучали его, чтобы лучше понять, как это работает. Тут-то и вступают в игру те видео, которые я там нашёл. На главном компьютере было, в целом, столько видеозаписей с их экспериментов, что хватило бы на добрых пятьдесят часов просмотра. Эти видео, мягко говоря, довольно пугающие: там была девушка с двумя позвоночниками, человек, чьи мышцы свело так сильно, что он не мог пошевелиться ни на сантиметр, ребёнок, которого как будто вывернули наизнанку… Словом, разные жуткие вещи.
Вещи, которые тянут на военные преступления.
И «Двенадцати» явно не понравилось то, что они обнаружили, потому что следующие тридцать лет они делали всё возможное, чтобы об этом больше не узнала ни одна живая душа. Учёные, астрономы, биологи – все, кто случайно натыкался на этот Код, или присоединялись в итоге к ним, или умирали.
Они убили не меньше дюжины людей.
Последними были доктор Циско и несколько её коллег.
В общем, я сделал копии всего, что нашёл. Провёл в этом офисе около двух часов. Закончив, я спалил перед уходом офис дотла.
Я был осторожен: не зная, как далеко «Двенадцать» запустили свои щупальца, я отправил эти файлы только тем людям, кому мог полностью доверять.
Одной из них, разумеется, была Далия.
Она тогда как раз задолжала мне ужин.

41

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ № 331–04.12.2023

Джон подарил мне ужин, обещанный месяц назад. 
Но об этом чуть позже. 
Комиссия по раскрытию завершила свою работу, мы сдали отчёт (не то чтобы президент и правда им воспользовалась), и Вознесение распространилось на целых тридцать процентов населения. 
Я могу теперь смотреть новости, но не делаю этого и стараюсь особо не читать о происходящем снаружи: хотя наша работа закончена, президент и работники её администрации решили за нами приглядывать. По всей видимости, теперь мы слишком много знаем… На самом деле это не так жутко, как может показаться. 
Иногда к нам приходят посетители. 
Вчера приходили Нико и Валери. Они проделали весь путь до Вашингтона на машине, поскольку билеты на самолёт теперь очень трудно достать и только по завышенной в несколько раз цене: не поверите, как много пилотов стали Вознесёнными , а таким не доверяют самолёты. 
Увидеть Нико было очень приятно. Мы не спорили ни о чём и не обсуждали ничего, что могло бы меня расстроить. Он просто обнял меня, и мы сидели рядом, держась за руки и разговаривая о грядущем. 
Президент назвала это «Финалом» – название придумал их маркетолог . Может, идея и верная, но слово кажется слишком искусственным, чтобы что-то значить, когда оно, вероятнее всего, не значит ничего. Нико плакал. Он не хотел меня терять. 
Теперь наступила моя очередь утешать старшего брата… 
Я сказала ему, что никто точно не знает, что должно случиться. 
– Может, ты и не потеряешь меня, – сказала я. – Это не совсем верное слово, «терять». 
– Откуда ты знаешь, что вообще что-то произойдёт? 
Я сказала Нико о том, что видела. О том другом месте, пересекающемся с нашим миром. Я сказала ему, что всё равно в каком-то смысле останусь здесь, даже если уйду туда. Он не понял, как это может быть, но я заверила его, что может, и ещё как. 
– Думай об этом как о квантовой запутанности, – сказала я. – Некоторые фотоны связаны друг с другом, состояние одного влияет на состояние другого. Так происходит, когда они разделяются: один здесь, а другой – на другом конце Вселенной. Эйнштейн называл это явление жутким, но в этом нет ничего страшного, если только не воспринимать квантовую запутанность как нечто неестественное. 
Он, кажется, всё равно не понял. 
– Вознесённые умрут? – спросил он. 
– Нет, – ответила я. – Я так не думаю. 
– Слабое утешение. 
Я хотела рассказать ему больше. 
И я хотела рассказать ему о том, как это ощущалось, о том, что, по моим представлениям, находилось за теми горами, которые я увидела, и какими я представляла людей, живущих в этом другом городе. 
Я также хотела рассказать Нико о математических формулах, наполняющих мой мозг. Они не были похожи ни на что, с чем я работала раньше. Даже Код Импульса мерк в сравнении с ними. 
Если сравнить математику с музыкой, Импульс был простой, но красивой мелодией, как композиция Моцарта Концерт для скрипки № 5 в а-мажоре, а цифры в моей голове – словно соната Баха в де-миноре, бесконечно изысканная и невероятно сложная. Это не та математика, которую можно применить здесь, в этом мире отелей, братьев и любовников. Это математика из разума Высших – математика, которая живёт и дышит в том – другом – мире. Звучит чересчур поэтично, знаю, но это правда. 
Я не могу набраться смелости, чтобы признаться Нико: на самом деле идея отправиться в тот мир вызывает у меня только восторг. 
Признаться, что этот мир, мир скучных отельных комнат, больше не для меня. 
Вместо этого я обняла его и попросила прийти ко мне снова через пару дней. Он заверил меня, что придёт. Перед уходом он спросил, достигла ли я третьей стадии. Я не была уверена, что это значит, но предположила, что эту стадию уже миновала. 
А до этого был мой ужин с Джоном. 
Да, пришло время для этой истории. 
Он принёс еду в отель, и мы сидели в холле, в тихом уголке, как можно дальше от всех. Его выбор пал на тайскую кухню. 
Я была голодна и сразу набросилась на свою порцию жареной лапши с креветками и карамелизированным соевым соусом. Джон понемногу пил свой тайский холодный чай и пиво, но ел без особого аппетита. 
Он сказал мне, что был в Силвер-Спринг на днях. 
Затем он положил на стол флешку и подтолкнул её ко мне. 
– Помнишь, что ты сказала тем вечером, когда вручила мне похожую штуку? 
Я улыбнулась, вспоминая об этом. 
– Такое чувство, что это было в какой-то другой жизни. 
Он даже не представляет себе, насколько буквально я выразилась. 
Джон накрыл мою руку своей и слегка сжал ладонь. 
– Ты не первая обнаружила Импульс, – сказал он. – Они поймали его раньше – и творили ужасные вещи с его помощью, но держали всё в секрете, напуганные его силой. Ты должна поделиться этой информацией с другими, вывести на свет то, что скрывалось больше тридцати лет. «Двенадцать» пора остановить. Не знаю, с кем нужно поговорить на этот счёт, возможно, с самой Баллард, но кто-то должен призвать их к ответу за эти поступки. Их двое – Саймон Хаусхолд, который всем заправляет, и его помощница по имени Аделин Волльхейм. Мы должны их найти. 
Я взяла флешку и положила её в карман. 
– Джон, – сказала я, – пора об этом забыть. 
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую. 
– Я хочу, чтобы ты знал: всё, что случилось – ссоры, плохие мысли, боль, разочарование, злость, – я давно это всё отпустила. Я скучала по тебе. Я скучала по тебе с тех самых пор, как ушла. И вот мы здесь. Я вот-вот уйду и вряд ли когда-нибудь вернусь, но я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что: ты будешь двигаться дальше. Ты отпустишь меня и отпустишь свою ярость. 
– Я не могу пообещать… 
– Пожалуйста. Ради меня. 
Джон снова сжал мою руку, и на мгновение я увидела другую комнату. Я смотрела сквозь него вдаль. Теперь я видела это немного с другого ракурса, но там всё ещё были поле и вершины гор, скрытые лёгкой дымкой. Солнце висело низко, и тени уже стали длинными. Но на этот раз я могла слышать ещё и звуки. Такое гудение, словно от крыльев насекомых. Ритмичное и убаюкивающее. 
– Далия? 
Голос Джона вернул меня обратно, и другое место пропало. 
– Давай я провожу тебя в комнату. 
Мы вернулись в номер. Он был самым обычным – свет больше не менялся, картинка перед глазами не двоилась. Джон уложил меня в постель, накрыв одеялом, и ласково поцеловал в лоб, после чего взял запасные одеяло и подушку и свернулся в кресле в уголке. Похоже, ему было не очень удобно, но он настаивал, что всё в порядке. Ужасно мило. 
– Спокойной ночи, – сказал он. – Ты ведь всё ещё будешь здесь утром, правда? 
Я ничего не ответила. Он уснул. 
Я пишу всё это, глядя в стену. 
Пытаюсь увидеть сквозь неё что-нибудь ещё. 
Отсюда, из кровати, я слышу, как бьётся сердце Джона. 
Оно звучит, как крылышки насекомых. 

Финал

42IAF

ЗАПИСЬ ИНТЕРВЬЮ ЖУРНАЛИСТА ХАРУКИ ИТО С ДАЛИЕЙ МИТЧЕЛЛ
ПРЯМОЙ ЭФИР НА КАНАЛЕ «СИ-ЭН-ЭН»
ЗА ДЕНЬ ДО ФИНАЛА – 28.12.2023

ХАРУКИ ИТО: Спасибо, доктор Митчелл. У нас много вопросов, и сперва я хотел бы спросить: что вы чувствуете по поводу того, что именно вы открыли Импульс, обнаружили наш контакт с Высшими? Многие считают вас лицом Вознесения.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Сомневаюсь, что это правда. Говоря об Импульсе, мне просто повезло оказаться в подходящем месте и в подходящее время. И я, пожалуй, знала, что искать.
ХАРУКИ ИТО: Расскажите о том, как на вас повлияло Вознесение.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Как и в случае многих других людей, для меня всё началось с мигрени и видений. Я видела гравитационные волны – то есть то, чего обычно люди не видят и даже не ощущают. Из-за этого начало меняться сознание. У меня было… ох, это трудно объяснить по телевизору…
ХАРУКИ ИТО: Просто попробуйте. (Смеётся.)  Для не-Вознесённых людей вроде меня.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Знаете, это чувство вроде вдохновения, когда какой-то пазл наконец складывается и вы вдруг понимаете что-то, что давно пытались понять. Ну, как-то так я себя и ощущала, за исключением того, что за ощущением пришли реальные знания.
ХАРУКИ ИТО: Какого рода знания?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Математика. Самая продвинутая, самая абстрактная математика, которую я только видела. Как математика, лежащая в основе Импульса, только более мощная. И невероятно прекрасная. А затем… затем я начала видеть другую сторону. Так я это называю.
ХАРУКИ ИТО: Вы говорите о Финале?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да. Это не… Этот термин придумал кто-то другой, и, возможно, он правилен, но я бы назвала то, что вижу, немного иначе. «Финал» подразумевает конец. Именно так то, что случится дальше, будет выглядеть для людей здесь – то есть не-Вознесённых.
ХАРУКИ ИТО: Мы ещё вернёмся к вопросу о том, что должно случиться. Расскажите нам пока об этой «другой стороне». Что вы там видели?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я сейчас побуду ещё немного занудой, но иначе не получится. Я называю это место «другой стороной», но на самом деле оно здесь. Это не какой-то отдельный мир, потому что он частично пересекается с нашим. И он прекрасен. Я хочу, чтобы все знали об этом. Я хочу, чтобы Вознесённые знали: место, куда мы отправимся, очень похоже на это. Там тепло и солнечно, и это место создано специально для нас. Это немного странный выбор слов, но там чувствуются организованность, целенаправленность. Те же из вас, у кого есть любимые, друзья и члены семьи из числа Вознесённых, должны понять: мы вас не покидаем. Да, вы не сможете увидеть нас или услышать и не сможете к нам прикоснуться, но это не значит, что мы не будем живы и рядом с вами. Мы всё ещё будем здесь, просто на другой стороне этого «здесь»…
ХАРУКИ ИТО: Это прекрасно.
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я верю в это.
ХАРУКИ ИТО: Доктор Митчелл…
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Просто «Далия».
ХАРУКИ ИТО: Далия, что вы можете сказать о Высших? Вы видели их на другой стороне, в том месте, где «тепло и солнечно»?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я не видела их. Не знаю, там ли они. Я знаю только то, что можно сказать о Высших из Кода, который они написали, из Импульса, который они нам послали. Они инженеры, строители и творцы. Космические путешествия на кораблях для них давно устарели. Они перемещаются по космосу в каком-то смысле без единого движения. Высшие так чисты… Я… я не знаю, как описать это, но…

Когда я смотрел это интервью, последнее из всех интервью с Далией Митчелл, я поставил в этот момент на паузу. Лицо Далии здесь выражает и восхищение, и сожаление одновременно. Она как будто знает что-то, о чём не хочет говорить Харуки Ито. Она скрывает некую правду, которая станет ясна намного позже. Когда вы узнаете то, что она скрывала, вы поймёте, почему она не хотела об этом говорить и почему на мгновение замолчала… 

ХАРУКИ ИТО: Давайте перейдём к следующему вопросу. Расскажите нам о Финале. Чего нам стоит ожидать?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Никто точно не знает, когда это случится. Это главное, что вам следует понять. Это может произойти в течение следующего часа или следующего месяца – хотя мне почему-то кажется, что это случится довольно скоро. Финал не будет пугающим. Не будет громким. Не будет никаких фейерверков или вспышек молний. То, что должно произойти… просто произойдёт… Не могу объяснить это лучше, правда. Вам знакомо это ощущение, когда вы чувствуете перемену в дневном свете, если солнце закрывает проплывающее мимо облако? Набежавшая тень не кажется нам тревожной или шокирующей. Это просто случается, мы понимаем это, и затем всё проходит. Так будет и здесь. Я скажу так: как подсказывают математические формулы в моей голове, Финал будет быстрым. Как и Импульс, он может наступить волнами.
ХАРУКИ ИТО: Волнами?
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Возможно, в каких-то местах это случится раньше, чем в других. Или сначала это произойдёт с какой-то небольшой группой Вознесённых, а затем со всеми остальными. Вне зависимости от того, как именно это случится, итог будет один. Мы переходим на следующий этап…
ХАРУКИ ИТО: Некоторые предполагают, что это конец света. Апокалипсис…
ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: И да, и нет. Да, это конец мира (такого, каким мы его знаем), но слово «апокалипсис» вызывает самые разные негативные ассоциации. Это не то. Мы должны объединиться в один народ, один голос…

Этот момент все, кто смотрел интервью в тот день, запомнили наиболее отчётливо. Это было невероятно. В зависимости от страны, в которой вы смотрели данную передачу, Далия начинала говорить на языке именно этой страны, глядя прямо в камеру. Если вы были во Франции, для вас всё выглядело так, словно с английского она перешла на французский. Если вы были в Индии, она «переключалась» на хинди. Она говорила на всех языках мира одновременно. Это невозможно объяснить, хотя все, с кем я говорил об этом, в один голос повторяли: она была Вознесённой, а для них возможно всё. 

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: …и принять то, что должно случиться. Когда Вознесённые уйдут, наш мир останется, и те, кто останется вместе с ним, должны будут построить его заново. Такой возможности у нас больше не будет. Постройте новое общество – сильнее и лучше, чем было прежнее. Позвольте пустоте мира просто заполнить образовавшиеся пробелы естественным образом. Не спешите, сделайте всё правильно, чтобы это длилось долго и имело смысл. Будущее не выбито в камне, и только вы можете его написать. Знайте: мы тоже будем здесь, вокруг вас, неосязаемые, но живые, мы будем наблюдать за вами. Всё уже началось…

43

ЗАПИСЬ ЗВОНКА В 911,
ПОСТУПИВШЕГО В ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ
ГОРОДА ЛОС-АЛАМОС, НЬЮ-МЕКСИКО, 28.12.2023

Небольшой городок Уайт-Рок в штате Нью-Мексико расположен примерно в пятидесяти километрах от города Галлап. Там имел место очень необычный случай, связанный с Финалом. 
Сторонники теорий заговора используют инцидент в Уайт-Рок как доказательство того, что Вознесение было отвлекающим манёвром со стороны правительства: якобы правительство хотело избавиться от тех, кто «знал слишком много правды о Вознесении». Однако истинная причина массового исчезновения людей в этом городе до сих пор неизвестна. Некоторые эксперты, с которыми я об этом говорил, полагают, что это был невероятно редкий случай массового Вознесения, когда всё население города вознеслось одновременно. Какова бы ни была причина, я нахожу этот случай невероятно любопытным. 

ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Диспетчерская. Что у вас случилось?
ЗВОНОК № 23: Это Кейт Молави. Мне нужна… Вы слышали о том, что произошло? Кто-нибудь уже звонил вам насчёт…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Повторите, пожалуйста. Произошло где?
ЗВОНОК № 23: Я прошу прощения… Просто запаниковала… Мне… Мне позвонила моя дочь Эмбер из города Уайт-Рок прошлой ночью; они там видели что-то странное, понятно? Не пара человек, как рассказывают в новостях. Я читала о том, что такое происходит по всей стране, но… но все они… все люди там…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Повторите, пожалуйста. Что и где случилось?
ЗВОНОК № 23: Я сейчас в Уайт-Рок, и это… Моя дочь позвонила мне прошлой ночью… Вы там уже были? Кто-нибудь ещё звонил по этому поводу?
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Нет, мэм. Я просто пытаюсь понять, о чём вы говорите.
ЗВОНОК № 23: Извините. Я просто… Я в панике… Я не могу её найти. Дом пустой. Окна и двери открыты, как будто… как будто люди просто выбежали оттуда…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Я понимаю, что вы обеспокоены, и очень внимательно вас слушаю. Но вы должны немного успокоиться и просто… расскажите мне как можно проще, что именно случилось в Уайт-Рок. Никто пока не звонил… и наших людей там пока нет…
ЗВОНОК № 23: Пошлите кого-нибудь в Уайт-Рок, ладно? Пошлите так много людей, как только сможете, потому что они все пропали… Люди пропали… Моя дочь…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Какие именно люди, мэм? Кто пропал в Уайт-Рок?
ЗВОНОК № 23: Все. Целый город… Моя дочь позвонила мне прошлой ночью и сказала, что видит что-то странное. Как будто что-то открылось… Но в её словах не было никакого смысла, понимаете? У неё были в прошлом проблемы с наркотиками, это понятно? Я это знаю. Я помогала ей справиться в трудные времена, и я видела, как она ведёт себя под кайфом, слушала её наркотический бред. Я отлично это помню, но на этот раз всё было иначе. Я знаю, что она не употребляет больше, уже несколько месяцев, и это… Она сказала, что какая-то дыра открылась внутри дома…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Дыра? Вроде карстовой воронки? На улице или…
ЗВОНОК № 23: Не воронка. Не обычная дыра. Она сказала: «Оно открывается», описывая это. Как будто дыра возникла прямо перед ней. Материальная, но в то же время нет. Перед каждым из них.
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Где именно в Уайт-Рок вы находитесь? Пожалуйста, оставайтесь на…
ЗВОНОК № 23: Я в местной баптистской церкви. Солнце только что встало, и весь город – он пуст. Машины… машины просто стоят на улицах с открытыми дверями и опущенными стёклами. Все двери… Вы должны приехать как можно скорее.
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Мэм, я отправил к вам нескольких офицеров. Попытаюсь связаться с местным шерифом…
ЗВОНОК № 23: Там никого нет. Вы понимаете? Тут пусто, и… Подождите, я… О боже… (Невнятный шорох, затем крики, направленные не в трубку.)  Что это? Что вы делаете… Пожалуйста…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Мэм? Миссис Молави, скажите мне, что происходит…
(На другом конце трубки на несколько секунд повисает молчание. Слышится шорох, затем чьё-то быстрое дыхание, как будто человек бежит.) 
ЗВОНОК № 23: Я ошибалась… Я ошибалась, мне нужно уехать отсюда…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Что происходит? Вы в порядке?
ЗВОНОК № 23: Нет. Нет. Нет, что-то здесь совсем-совсем неправильно.
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Офицеры уже в пути. Они будут там через несколько минут. Вы можете добраться до безопасного места?
ЗВОНОК № 23: Я вижу их… (Голос дрожит от эмоций, звонящая плачет.)  Теперь я их вижу… Оно открывается, и… Вот почему двери были открыты, и окна тоже…
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Мэм? Наши люди всего в нескольких кварталах от церкви. Вы можете помахать им рукой? Дать сигнал о вашем местоположении?
(Шелест ветра, что-то шуршит возле трубки на том конце.) 
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Мэм? Алло?
ЗВОНОК № 23: (Продолжает говорить кому-то поверх телефона.)  Ох, святые небеса… святые небеса… Я знала, что ты вернёшься. Что мы снова будем вместе… Дай я… дай мне…
(На фоне слышен второй женский голос, но слов не разобрать.) 
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Пожалуйста, мэм. Мои офицеры уже на месте. Алло? Они уже рядом с церковью, но говорят, что не видят вас…
(Молчание на другом конце.) 
ПОЛИЦИЯ Г. ЛОС-АЛАМОС: Мэм? Алло? Где вы?
ЗВОНОК № 23: Меня нет…

Запись заканчивается заметкой: 
«Лос-Аламос, Нью-Мексико. Офицеры полиции прибыли в город Уайт-Рок и обнаружили, что всё его население численностью в тысячу пятьсот сорок человек пропало. В местных магазинах в открытых кассах остались наличные. Дома, машины, ценности, семейные фотографии – не тронуты, как будто всё население разом покинуло город. В заметках к делу сообщается, что причину инцидента определить не удалось, только то, что здесь не замешаны ни экологические, ни атмосферные факторы. Женщину, звонившую в отделение полиции Лос-Аламос, так и не обнаружили». 

44

ПРЕЗИДЕНТ ВАНЕССА БАЛЛАРД
ДЕТРОЙТ, МИЧИГАН
18 СЕНТЯБРЯ 2025

Президент Баллард провожает меня до машины. 
Я открываю дверь, включившиеся фары рассеивают тьму вокруг нас, и тогда всего в половине квартала отсюда я вижу женщину в военной форме с автоматом. Ещё с дюжину таких же, как она, военных прячется в тенях. Несмотря на расслабленное поведение президента Баллард и её задумчивость, она всё ещё является бывшим лидером этой страны, и она вела наше общество вперёд в самое трудное для него время. Естественно, многие предпочли бы видеть её мёртвой, а не на пенсии в Детройте. 
Когда я сажусь в машину и закрываю дверь, президент Баллард машет мне на прощание. Кажется, она спокойна за то, как всё закончилось. Оглядываясь назад, сложно не думать: всё могло бы обернуться гораздо хуже… 

Дэвид не дотянул до Финала всего несколько дней. Если бы он пережил третью стадию Вознесения, не сомневаюсь, что он бы сейчас был вместе со всеми на другой стороне. Но его тело оказалось недостаточно сильным. Иногда я лежу ночью без сна, следя за движением теней по потолку, и думаю, что ему, возможно, повезло.
Наверняка мы этого никогда не узнаем, конечно.
День Финала начинался как самый обычный день.
Несмотря на речь Далии о надежде и мою о смелости, страна пребывала в хаосе и отчаянии. Забавные вещи происходят: если сказать людям, что миру приходит конец, они поддаются панике. Некоторые ищут утешения в веселье (пробуют каждый наркотик, который только могут достать, и занимаются экстримом в поисках адреналина), это почти всегда заканчивается плохо. Другие, наоборот, обращаются к вере или уходят в леса. В какой-то момент поступали сообщения о том, что три миллиона человек разбили лагерь в Йеллоустоунском национальном парке. Все эти люди на улицах, ищущие развлечений, и в лесах, ищущие спасения, означали, что куда меньше работников, чем обычно, обслуживали кассы в магазинах, автозаправки, неотложные медицинские отделения и банки.
Что до Белого дома, мы пытались помочь везде, где только могли.
Конгресс распустили. В Вашингтоне ввели чрезвычайное положение и комендантский час. Повсюду в городе были пожары, и пожарных не хватало на все источники огня. Электричество отключилось и больше не вернулось.
Я была в кабинете Рузвельта, когда один из младших стажёров из числа подчинённых Гленна просто исчез. Это была молодая женщина, и я даже не знала, что она была Вознесённой. В один момент она стояла там, сортируя бумаги на краю стола, а уже в следующий пропала… Бумаги, которые были у неё в руках, и одежда, которая была на ней, упали, разлетевшись по полу. Все в помещении повернулись ко мне, совершенно сбитые с толку. Но наше недоумение длилось недолго.
Не было необходимости говорить что-то вслух: мы и так знали, что произошло.
В ту самую миллисекунду по всему миру исчезли несколько миллиардов человек. Многие из них находились в это время в больницах и лечились – безуспешно – от Вознесения. Но это происходило в ситуациях, которые только можно было себе представить: люди исчезали, гуляя по улице, стоя в лифте, сидя в самолёте, поглощая пищу. В одно мгновение их всех просто не стало.
У них не было даже возможности попрощаться. Не было возможности взглянуть последний раз вокруг или позвать на помощь.
Я никогда больше не слышала такой тишины, которая охватила Вашингтон в тот день. Я выскочила из Белого дома и выглянула поверх газона и ограды на Конститушн-авеню, где прекратилось движение. Водители выходили из автомобилей – многие из них смотрели в небо. День был совершенно безоблачным.
Не знаю, сколько этот момент длился, но он был полон необъяснимой силы. Сам воздух казался наэлектризованным, как будто на город вот-вот должны были обрушиться сотни молний. Затем тишина закончилась: птицы снова начали петь на деревьях, движение возобновилось, и мы продолжили жить своей жизнью.
Я вернулась в Белый дом, и мы с Гленном Оуэном прошлись по коридорам, подсчитывая тех, кто остался, и тех, кого мы потеряли. Из приблизительно пятисот шестидесяти человек, работавших в здании в тот день, исчезли двести десять. Их одежду и ценные вещи – ключи от машин, фотографии со столов, бумажники и сумки – собрали, разложили по коробкам и отдали их семьям. Не думаю, что тогда я полностью осознавала масштабы случившегося. Трудно оценить точно такого рода потерю, особенно учитывая, как тихо они все ушли: без борьбы, без криков о помощи… Они просто испарились.
Джон Хуртадо, парень Далии, тоже был в Белом доме в тот день.
Он пришёл, чтобы увидеть меня и рассказать о её последних моментах. Вероятно, на этот счёт лучше вам поговорить с ним самим, но, насколько я помню, он сказал следующее: она стояла в центре Эллипса – круглого парка с южной стороны Белого дома – и, закрыв глаза, подставила лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом. Джон сказал, что держал её за руку, когда это случилось. Судя по тому, как он это описал, кожа Далии в секунду Финала будто сама превратилась в свет и тепло.
Я никуда не выходила той ночью.
Я даже не включала телевизор. Не хотела видеть новости о том, что произошло. Как оказалось, репортажей было не слишком много. Со всеми этими исчезновениями бизнес остановился. Электричество вырубилось. Все мобильные сервисы прекратили работу – остались только домашние телефоны. Интернет упал и не работал ещё две недели. Вся страна, весь мир молчали.
Первым делом я подумала о Дэвиде.
Хотелось бы мне, чтобы он был рядом. Чтобы он тоже увидел и испытал всё это.
Наверное, звучит странно, учитывая, сколько боли и горя принёс Финал, но это было как откровение – бессмысленное чудо. Бессмысленное не в том плане, что оно было бесполезным или неважным – очень даже наоборот. Просто у этого чуда не было какого-то конкретного смысла, конкретной цели. Как цунами или землетрясение, как природное бедствие, оно принесло нам разрушения, но не имело при этом никакого двойного дна.
Ого, я начинаю говорить, как Гленн…
В общем, стране потребовалось много времени, чтобы восстановиться.
И, если уж на то пошло, всему остальному миру тоже.
Алабама и Техас были первыми – и пока что единственными – штатами, которые захотели выйти из страны и образовать свои собственные государства. Орегон и Флорида тоже угрожали отделиться, но не смогли набрать достаточно голосов и исполниться мужества, чтобы сделать это. Уверена, многие из штатов Роки-Маунтин – вроде Колорадо – тоже думали об этом, но электромагнитная атака два года назад быстро свела эти планы на нет.
Они останутся в темноте ещё как минимум несколько лет.
В последний год моего правления, прежде чем президентскую должность упразднили и к власти пришли военные с их бескровным переворотом, я выследила членов «Двенадцати».
Саймона Хаусхолда мы нашли в городе Талса, штат Оклахома.
Он выстрелил себе в голову, прежде чем мы смогли его арестовать. То, что мы увидели на месте, потрясало воображение: этот человек жил точно так же, как и умер. У него не только не было никаких отпечатков пальцев – судмедэксперт сказал, что он удалил их через серию сложных и болезненных лазерных процедур, – но также были основания предполагать, что он страдал некой формой Вознесения.
Очевидно, тайны своего прошлого он успешно забрал с собой в могилу.
Нам удалось найти список его сообщников и арестовать почти всех: убийц, шпионов, наёмников и обычных преступников. «Двенадцать» сотрудничали с очень опасными людьми. Их всех распределили по разным тюрьмам. Не сомневаюсь, что довольно многих из них казнили.
Правая рука Саймона, Аделин, тоже находится в заключении.
Если вы хотите с ней поговорить, я могу обеспечить вам пропуск.
Как вам известно, большинство из тех, кто работал в моей администрации, разбрелись кто куда. Вы наверняка уже говорили с Гленном. Члены Комиссии по раскрытию тоже двинулись дальше. Доктор Робертс умер от рака три года назад. Доктор Микоян, насколько я знаю, поехал куда-то на восток, в Японию вроде бы. Слышала, что доктор Фейбер живёт теперь в Колорадо, где-то в глуши, а доктор Венегас работает на новую администрацию.
По правде говоря, я не могу рассказать вам про всех.
Видимо, поэтому вы и пишете эту книгу – чтобы попытаться найти какой-то общий стержень, общую историю внутри хаоса. Но иногда Вселенная совсем не делает эту задачу проще, правда? Она отрицает все наши жалкие попытки вписать её в банальные формы и ожидаемые углы. Однако даже учитывая всё сказанное, я всё ещё верю: я сделала всё, что могла, когда управляла нашей страной в самое трудное для неё время и пыталась удержать её на плаву в условиях величайшего бедствия человечества.
Сейчас, глядя на Америку, я могу сказать: пусть даже в нас больше нет былого единства, а наша экономика разрушена, я горжусь нами больше, чем когда сидела в Овальном кабинете. Это ощущается даже в воздухе. Мы не просили заново строить наше общество, но именно это сейчас и происходит, причём весьма успешно.
Я верю, что новый мир будет чудесным местом.
Даже лучшим, чем был старый.

45

АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ, БЫВШИЙ АГЕНТ ЦРУ
И ОДИН ИЗ ГЛАВНЫХ ЧЛЕНОВ «ДВЕНАДЦАТИ»
ПЕННИНГТОН-ГАП, ВИРДЖИНИЯ
22 АПРЕЛЯ 2026

Последнее, о чём думают люди, когда представляют себе тюрьму, – тишина. 
Обычно в тюрьмах очень тихо, и внезапные звуки – щелчок закрывающейся двери, тяжёлые шаги охраны по коридору – могут даже напугать. 
Не знаю, почему я так нервничал, когда пришёл в Государственную тюрьму «Ли» в округе Ли, штат Вирджиния. В «Ли» раньше содержались только заключённые мужского пола, но, поскольку население сократилось из-за Финала, это учреждение осталось одной из немногих федеральных тюрем строгого режима, которые до сих пор функционируют. Сюда посылают, так сказать, худших из худших. За мою журналистскую карьеру мне довелось побывать в самых разных тюрьмах, и всё-таки от этой у меня мурашки по коже. Возможно, это как-то связано с тем, что я приехал туда для встречи с Аделин Волльхейм, которую многие историки считают одной из самых опасных женщин, проживающих в настоящее время на территории США. 
Опасна она не из-за физической силы, скорости или жестокости, но из-за своих знаний: Аделин является последним живым членом «Двенадцати» – секретного «спецподразделения», возглавляемого Саймоном Хаусхолдом в годы, предшествовавшие Вознесению. Хотя, по слухам, эта организация существовала несколько десятилетий – некоторые фальсифицированные документы, якобы подробно расписывающие её деятельность, появились ещё в шестидесятых, – настоящие доказательства их работы обнаружились только на пике Вознесения. А к тому моменту было уже слишком поздно привлекать к ответственности тех, кто совершил все эти многочисленные преступления, включая государственную измену и убийство. 
Аделин Волльхейм слегка за сорок. Её длинные каштановые волосы завязаны в строгий пучок. Мы встречаемся с ней в тюремном атриуме в сопровождении пятерых вооружённых охранников. Ноги Аделин остаются скованными до конца беседы. 
Она ведёт себя довольно холодно и говорит медленно, осторожно подбирая слова для максимального эффекта. Я записывал нашу беседу на диктофон, но Аделин настояла, чтобы в книгу вошла только расшифровка этой записи. Так я и сделал. 

Я: Спасибо, что согласились встретиться. Я понимаю, что это было непростое решение, учитывая…
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Учитывая что?
Я: Вы попали в число самых ненавистных людей в стране, а может, и во всём мире. Как профессионал я знаю, что в этом, вероятно, виноваты СМИ: они упоминают ваше имя и лицо при первой возможности. Я также знаю, что вы работали не в одиночку.
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Да, стране нужно было найти козла отпущения после всего случившегося.
Я: Пожалуй, что так. Что вы чувствуете, будучи тем самым «козлом отпущения»?
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Чувствую? Я ничего особенного по этому поводу не чувствую. Я знала, во что ввязывалась, с того самого момента, как меня завербовали. Если вы подписываетесь на секретную миссию, значит, вы готовы принять все возможные исходы. Никто и не сомневался, что, когда всё закончится, винить будут именно нас.
Я: И вы полагаете, что это несправедливо?
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: «Справедливо», «несправедливо» – пустая семантика. Здесь вопрос принципа. Моральной стойкости. Я нахожу весьма забавным тот факт, что солдат по возвращении домой поздравляют с цветами и парадами, однако при этом никто не хочет знать, что именно они делали в чужой стране. Солдат является солдатом только на войне – он не может оставаться таковым и дома. Вот и получается ситуация в духе Джекилла и Хайда. Те из нас, кто присоединился к «Двенадцати» с самого начала, знали, что общество никогда нас больше не примет. Но мы верили, что наша работа необходима, чтобы человечество было в безопасности. И мы выполняли эту работу довольно успешно… очень долгое время…
Я: Кем был Саймон Хаусхолд?
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Я скажу вам только две вещи: во-первых, он не совершал самоубийство в отеле в Талсе. А во-вторых, он всегда был больше мифом, чем человеком.
Я: Так он всё ещё на свободе…
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Возможно. Или его и вовсе никогда не существовало. Простите, я не дам вам ответа на этот вопрос.
Я: Расскажите мне о вашей миссии. От чего вы нас защищали?
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Разве не очевидно? От этого.  От сломанного мира. Не знаю, почему первый Импульс не сработал, нам так и не удалось это выяснить. Думаю, человечество тогда ещё было не готово как вид, как социум. Нам удавалось сдерживать этот пандемонимум десятилетиями. По-моему, общество должно быть нам благодарно.
Я:. Что вы узнали из экспериментов, которые проводили?
АДЕЛИН ВОЛЛЬХЕЙМ: Только то, что человеческое тело способно на невероятную трансформацию. Мы привыкли считать, что кости и мышцы зафиксированы на одном месте, как в камне. Но ими можно манипулировать, их можно изменять – во благо и во зло. Президент Баллард, учёные из Комиссии по раскрытию – они все смотрели на Импульс с оптимизмом, видя только то, что хотели видеть: некое доказательство величия человечества. Якобы мы достойны, мы уникальны, мы – Вознесение. Но это не так: для создателей Импульса – зовите их Высшими, если хотите, – мы были всего лишь расходным материалом, подопытными крысами. Вы видели последнее интервью Далии Митчелл. В тот момент, когда она на мгновение застыла… Как думаете, что именно она скрывала?

46

ДЖОН ХУРТАДО
ИРВИН, КАЛИФОРНИЯ
10 МАЯ 2026

В последний раз я встречаюсь с Джоном в заброшенном офисном парке в городе Ирвин, Калифорния, что чуть южнее Лос-Анджелеса. 
Он прилетел прошлой ночью и, похоже, не выспался. Потягивая кофе, он забрал меня из отеля и привёз сюда, в место, где людей проходит вряд ли больше одного-двух в месяц. Именно поэтому Джон сюда и приехал. Для него это возможность сбежать хотя бы ненадолго – не от реальности Финала, но в старую реальность, в те времена, когда этот пейзаж ещё не был загорожен человеческими постройками. 
Здания вокруг нас – типичные офисные здания из стекла и стали – выглядят не лучшим образом. Окна разбиты, гранитные ступеньки все в трещинах и осыпаются, а холлы на первом этаже, насколько я вижу сквозь стеклянные двери, все задушены бурной растительностью: видимо, внутрь когда-то попала дождевая вода, а через окна занесло частицы почвы. Это даже красиво. 
Мы стоим на парковке и смотрим на закат. 

Вот что Импульс, Вознесение и Финал означают в масштабах человечества.
Пустоту.
Мы привыкли думать о Вселенной как о скоплении пустоты: звёзды, сияющие бесконечно далеко от нас и на невозможно огромных расстояниях друг от друга. Но теперь пустота есть и на Земле. Расстояния между людьми теперь измеряются не в метрах, а в милях. Так бывает из-за войны или природных катастроф. Но они оставляют след, так? Шрамы на земле и осколки разбитого стекла повсюду.
Однако здесь никаких следов не осталось.
Только пустота.
С того дня, как это здание было заброшено, прошло всего три года. Когда я пришёл сюда впервые, в тех зданиях жили бездомные.

Он показывает куда-то влево, и, обернувшись, я вижу низкий дом. Несколько десятков велосипедов прицеплены к забору перед ним – у всех отсутствуют шины. 

Бездомные оставили после себя настоящий бардак (разбили стёкла, выбили двери), и в результате внутри оказалось достаточно пространства, чтобы растения могли оплести всё вокруг. Теперь там живут несколько семей енотов и стая койотов. А ведь это хищники. Могу поспорить, что, если пройтись по этажам, на каждом из них будет своя экосистема. От плесени, пожирающей выброшенные инструкции и отчёты, до диких кошек, охотящихся на воробьёв и кузнечиков.
Но подойдите ближе, вот что я хотел вам показать.

С фонарями в руках мы входим в одно из зданий, которое выглядит сравнительно целым, поднимаемся по тёмной лестнице на пятый этаж и выходим на террасу. До Финала сюда, по всей вероятности, приходили пообедать и покурить офисные работники, которые хотели подышать свежим воздухом. Сегодня каменные перила покрыты мхом. С высоты нам открывается вид на круглый парк, который когда-то пересекали бетонные дорожки. 

Это напоминает мне о парке Эллипс в Вашингтоне.
В день Финала Далия и я пошли туда. Наверное, она чувствовала, что Финал близок: она сказала, что в воздухе искрит напряжение, отчего ей хочется немного сменить обстановку. Так что мы вышли из отеля и дошли до парка.
Думаю, Далия очень точно рассчитала время.
Она прекрасно знала, что делала. В парке мы прошлись по лужайке, держась за руки. Далия не хотела говорить о Финале. Не хотела она говорить и об Импульсе или Вознесении. Ей хотелось, чтобы всё было просто, так, как уже никогда не будет.
– В нашу первую встречу, – сказала она, – мы вместе смотрели на звёзды.
– Я смотрел, – поправил я. – А ты пришла и сказала мне, что именно я вижу.
– Семь сестёр. Плеяды.
– Я помню.
– Это одно из самых ярких созвездий, – сказала Далия. – И о нём встречаются одни из самых ранних письменных упоминаний. Маори, персы, индейцы сиу и чероки – у всех этих народов есть легенды о Семи сёстрах. Они даже упоминаются в Библии. У народа блэкфут тоже есть такая легенда: сёстры были сиротами, и люди о них заботиться не хотели, поэтому Солнечный Человек превратил их в звёзды…
– Как Вознесённых.
Далия не ответила.
Я просил её поделиться со мной какой-нибудь мудростью, чем-то, чего я никогда не узнаю иначе, – чем-то, что знают только Высшие и Вознесённые. Просил рассказать мне что-нибудь важное, поделиться знаниями. Она достала письмо из заднего кармана джинсов и вручила мне. Потом она поцеловала меня и сказала:
– Всё закончится, но продолжится.
Я не понял, что она имела в виду. И до сих пор не понимаю.
Мы остановились, и она попросила рассказать ей шутку.
Я смог припомнить только пошлые шутки, которые когда-то рассказывал мне дед.
Далия всё равно рассмеялась. Затем она сказала, что любит меня и всегда будет рядом. Мы всё ещё держались за руки, когда она взглянула наверх и подняла руки, словно пыталась просто взлететь.
Этого не случилось.
Она исчезла.
Я не видел, как это произошло.
Я держал воздух там, где была её ладонь. Её одежда упала на землю.
Смотрите… вон там…

Последние лучи солнца падают на круг внизу, поросший травой. Я замечаю движение возле ближайшего здания, и на лужайку выходят из теней несколько оленей. Мы наблюдаем за ними, и Джон поворачивается ко мне, улыбаясь. В глазах его стоят слёзы. Мы смотрим на оленей ещё какое-то время, затем возвращаемся к машине. Он вручает мне письмо, которое Далия отдала ему в день Финала. 

Я приведу его в заключение своей книги. 

47

ПИСЬМО ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ ОТ ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
БЕЗ ДАТЫ

Когда я была ребёнком, мне часто снились кошмары о вторжении инопланетян. 
В моих снах пришельцы прилетали на высокотехнологичных космических кораблях, похожих по форме на огромные, практически невидимые снежинки, которые в мгновение ока появлялись над нашими городами. Разноцветные огни вспыхивали в потоках тумана, поглощавшего здания. Затем были волны огня, массовые разрушения, небоскрёбы, объятые пламенем, чёрный дым, застилающий глаза. Во сне я видела всё это из квартиры своих родителей и пыталась убежать вниз по лестнице, спасаясь от огня. Иногда у меня получалось, иногда пламя поглощало меня целиком, прежде чем я успевала выбежать на улицу. 
В любом случае просыпалась я одновременно в ужасе и в восторге. 
Я до сих пор помню эти сны очень живо. 
Возможно, во всём виновата научная фантастика, которой я тогда зачитывалась, или мы с Нико смотрели тайком слишком много плохих фильмов. Но я всегда думала, что именно так это и произойдёт. Пришельцы, если они придут, думала я, принесут с собой бесконечную волну всеобщего уничтожения. Нас завоюют силой и сломят нашими же слабостями. 
Но этого, разумеется, так и не случилось. 
Некоторые расценивают Вознесение как вторжение. 
Это не совсем верно. 
Нас действительно колонизировал Код Импульса, но при этом никто не применял силу. 
И никакие инопланетяне не прилетят. 
Когда Финал наступит и Вознесённые перейдут из одной реальности в другую, никто не будет ждать нас на той стороне. Инопланетная цивилизация не положит нам под ноги приветственный коврик и не укажет путь. За последние двадцать четыре часа моё видение другой стороны стало сильнее. Теперь я вижу, что это такое на самом деле: готовое жилище, искусственно созданный мир, в котором никто никогда не обитал. Этот мир был пустым и заброшенным ещё тогда, когда мы только-только слезли с деревьев. 
Последний Высший умер пять миллионов лет назад. 
Они создали Импульс и послали его нам, когда их общество, их собственная цивилизация разваливались на части. Они спроектировали и послали Импульс в надежде, что он достигнет другой, похожей на них расы, вида, в который они смогут «загрузить» свой разум. Видите ли, вот для чего было предназначено Вознесение: оно изменяло наш мозг, чтобы мы унаследовали их сознания. 
Мы должны были стать их сосудами, телами, в которых могли бы поселиться Высшие. Импульс был не столько сообщением в бутылке, сколько спасательной шлюпкой. 
И он не справился с этой задачей. 
Сейчас, думая об Импульсе и Вознесении, я не могу избавиться от мысли об испанских конкистадорах – о том, как их культура шестнадцатого века, словно из ниоткуда, появилась на берегах Латинской Америки, чтобы завоевать ацтеков и инков: отнять их земли, их ресурсы и их рабочую силу. Но Высшие не хотели колонизировать наш мир – они хотели колонизировать нас. Зачем возиться со сложными космическими перелётами, строить корабли и лететь сквозь световые годы по пустому космосу, когда можно просто послать своё сознание? На самом деле ближайшее сравнение, которое я могу подобрать, это – паразит. 
Разумеется, когда Импульс наконец-то достиг Земли, мы оказались не готовы принять его, а Высшие к тому времени были давно мертвы. Они рискнули слишком поздно – и проиграли. 
Импульс, Вознесение, Финал. Причина, по которой я замолчала во время своего последнего интервью, проста: я не хотела сообщать миру правду о том, что Высшие, наши спасители, давно обратились в прах. 
Но я должна была сказать это. 
Видишь ли, Джон, всё дело в принятии. 
Мы не сможем найти истинный смысл мироздания и жизни, пока уповаем лишь на то, что какое-то чудо спасёт нас. Мы особенные сами по себе. Этого должно быть достаточно. Этого всегда должно было быть достаточно. 
Всегда были только мы. 

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить всех, кто уделил мне время на интервью и отвечал на мои нескончаемые телефонные звонки. Всех, кто согласился поговорить со мной об этих трудных и болезненных временах.
Это ваша история, и надеюсь, я рассказал её правильно.
Я также хотел бы поблагодарить моих ассистентов: Ивз Эппель, Нат Уэтстоун, Роуз Блассингейм и Дж. Куинливена. Эта книга вышла в свет только благодаря их безграничной поддержке.
Выражаю благодарность следующим личностям, организациям и учреждениям за помощь в раскрытии тайн прошлого: Сьюзан О’Коннел, «Ринка», «Энгейдж Астрофизикс», Патти Хекерт, «Радио-5», Джуно Вэйл, работникам Нью-Йоркской публичной библиотеки, «Чёрной Луге», Сэму Сэчсу, Дорис Матсумото, доктору Лестеру Шизуе, доктору Джейдин Чанг, Физзи, Томоко, проекту «Спейс-мэппинг», Танису Чайссону, группе «Эйр-Лум», Алексу Варду, Р. Р. Райану, доктору Эмету Пилску, «Второй исследовательской лаборатории выживания», «Абеднего», Чарльзу Халейну, а также «Скеллз, Старкиз, Диггерз, Тролз и Роучез» (вы знаете, кто вы).
Кроме того, я хотел бы выразить благодарность Калифорнийскому университету г. Санта-Круз, Вайомингскому университету, Университету Невады, Корнелльскому университету, Вашингтонскому университету и Пенсильванскому университету. Я признателен за то, что вы открыли для меня двери своих кабинетов и библиотек.
Моей жене и семье: спасибо за каждый день, что вы рядом.

Избранная библиография

Картер, Август.  Веры хватит, чтобы о ней кричать: Жизнь после Финала. Спектрум, 2026.
Чайлдс-Бриддли, Нивз.  Вознесение: тематическое исследование. Издательство Оксфордского университета, 2025.
Курвен, Альфред.  Высшие: голоса из Разлома? Зотик, 2026.
Эймери, Жан-Пьер.  Наука Вознесения. Издательство университета Дьюка, 2024.
Ху, Дилан.  Основы пластичности. Кистоун, 2024.
Ито, Харуки.  Разговоры с Другой стороной. Делл, 2026.
Кудряшев, Вячеслав.  Римляне: как ненависть к соседу превратилась в любовь к себе. Издательство университета Нотр-Дам, 2025.
Либовиччи, Чейм.  Ломая новую физику. Институт физики, 2025.
Матсумото, Дорис.  Забывая, как дышать: как Финал создал новую американскую культуру. Издательство университета Флориды, 2025.
Оуэн, Гленн.  Во тьме: нигилизм и молодость. Издательство Йельского университета, 2019.
Руккер, Эстер.  Пособие по Вознесению. Комиссия по правам человека, 2026.
Швадер, Рутанна.  Смена парадигмы. Коллапс Культуры. Оверлук, 2023.
Стейблфорд, Луис.  Встреча с невообразимым. Гаунтлет, 2024.
Танзер , Мелисса . Кто такие Вознесённые? Издательство Колорадского университета, 2024.
Ван ден Брук, Фритц.  Финал: исследование трансформации. Бруна, 2025.
Ванхи, Ливия.  Последние 24 часа: Финал и Хрупкость. Эдитонс Деной, 2025.